Для Андрея же эта война перевернула мир с ног на голову, и он чувствовал каким-то внутренним чутьем, что никогда уже не будет этот мир тем, что был ранее.
— Я удивлена, что ты остался тут тотчас, — вдруг произнесла Надин, и он вернулся мыслями из прежних дней сюда, к пруду и к ней, стоявшей возле него, обрывающей задумчиво листья с гибкой ветви ивовой. — Думала, что уйдешь, едва увидишь меня. Как делал это ранее… Ведь со мной нет ныне Таты, я рисковала, что ты прогонишь меня. Как прогонял в Москве.
— Во мне нет ненависти к тебе, Надин, — устало проговорил Андрей. — Но и любви к тебе тоже нет. Ни положенной приличиями, ни иной.
— Жестоко, но правдиво, — прикусила губу она, сжала руки, словно собираясь с силами. — Мне очень жаль, что так вышло, Андрей. Обо всем жалею ныне, веришь? О том, что Борисом увлеклась, как после увлеклась… ах, впрочем, не будем даже имени его упоминать! Я верила ему, а он сломал мою жизнь… Я так верила ему! И эти толки, что разошлись между офицерами, — она достала из перчатки платок и промокнула сухие глаза.
Надин вдруг подошла к нему ближе, коснулась рукава его сюртука, призывая его заглянуть в ее глаза, убедиться, что она ничуть не лукавит ныне, а говорит от самого сердца.
— Я так жалела после. Каждый Божий день, — прошептала Надин, отводя глаза в сторону, на пруд, не желая смотреть на него, когда будет говорить то, что желала сказать ему.