Только, когда отходили от дома следующим утром, поднялся на ноги, слабый от болезни, и приказал принести ему пистолеты, которые хранил в потайном ящичке в гардеробной.
Ему повезло, как и графине, — их комнаты, уважая седины, французы не стали обыскивать, только попросили сдать самому ценное, что было. Комердин Михаила Львовича тут же по кивку хозяина отдал и запонки, и булавки для галстуков, и несколько брегетов, и даже тонкие шелковые рубахи по требованию одного из солдат.
— C'est trop peu! [422] — недовольно сказал кирасир, но Марья Афанасьевна только плечами пожала, мол, все что есть. Французы смирились. Только разворошили девичьи покои, в поисках скудных украшений, перевернули вверх дном комнаты Анны, разбили бюро в ее будуаре, прошлись по парадным комнатам и залам.
Зато поляки, вернувшись в темноте ночи в усадебный дом, не церемонились так.
Сначала он был сама любезность, а голос был тих и спокоен. Отменно скрывал свою злость и разочарование:"
"— Pardonnez-moi, je vous ai bien donné de la peine [423], - говорил Лозинский, улыбаясь, словно с визитом прибыл в этот дом, а люди, сидящие напротив него на канапе и в креслах, приняли его радушно.
— Отдать вам сестру? Вы потеряли рассудок! — вспылил Петр, бросая на Лозинского яростный взгляд. — Вам уже было сказано, что ваша персона недостойна даже порога этого дома переступать! Не то, что искать расположения Анны Михайловны!
— Что ж, воля ваша, — вздохнул Лозинский притворно разочарованно. — Я желал быть с вами добрым и любезным, как и полагается будущему родственнику. A l'impossible nul n'est tenu [425].