Он перехватил ее взгляд, сжалось сердце при том подозрительном блеске глаз, но вида не подал, развернулся от огня уже собранным, хладнокровным, хотя на самом деле кровь бешено стучала в висках.
— Позвольте мне сказать то, что вам велел передать Давыдов, слово в слово. Поляк жив, ведь Денис Васильевич все еще помнит, как вы просили за него. Оттого и не стал стрелять в тот момент, позволил ему уйти в лес, — и тут же вопрос, не давая отойти от услышанного, затаив дыхание в ожидании ответа. — Вам по душе слышать это?
Анна не могла не вздрогнуть при этом вопросе.
— Любому, что чтит заповеди Господни, в котором живо человеколюбие и милосердие, будет отрадно слышать, что кто-то избежал смерти, — осторожно ответила Анна, кладя портрет на столик.
Значит, все кончено. Она даже пошатнулась, отступила от столика, едва не запутавшись в подоле.
— Вы ведь ведаете уже все! — резко выкрикнула ему. Голова пошла кругом от волнения, а сердце сжалось больно, чтобы после заколотиться учащенно в груди, разгоняя кровь, путая мысли своим громким стуком. — К чему эти хождения вокруг да около? Ну же! Вы ведь знаете! Вам, должно быть, сказали уже!
— Я жду только одних слов о том! — так же резко ответил ей Андрей.
— Мои? Вы ждете моих слов? Разве вы уже не вынесли суждения обо мне? Разве не готовы покарать за то предательство, что я совершила? — и она только вдохнула с едва слышным для уха всхлипом, когда заметила острую, ничем не прикрытую боль в его глазах. А потом снова на его лицо опустилась завеса отстраненности и холода. Снова вернулся прежний Андрей, который был непонятен ей.