А потом сложила резкими движениями бумагу, склонила одну из свечей над ней, капая воск, запечатывая письмо, положила послание после в одну из книг на ночном столике возле кровати, намереваясь передать до адресата при первой же возможности.
Этот случай представился Анне на следующее утро, когда распахнули двери передней, пропуская в вестибюль высокого и нескладного Павла Родионовича в мундире и в кивере с крестом ополчения и вензелем императора. Он прибыл с квитанциями в город на предоставление провианта, который предстояло получить для арьергардных войск, уже продвинувшихся к Дорогобужу, а заодно решил навестить родное имение.
Он был также нескладен, как и ранее, также неуклюж.
— Вам к лицу мундир, я была не права в те дни, — проговорила Анна, когда они позднее вышли из дома на короткую прогулку по заснеженному парку. Шли неспешно впереди мадам Павлишиной, степенно шагающей в сопровождении своей горничной.
— Я позабыл их в тот же вечер, — улыбнулся Павлишин. — Так что вам нет нужды просить.
Они некоторое время шли молча. Каждый думал о своем, каждый смотрел в сторону, будто опасаясь взглянуть на своего компаньона по прогулке. Когда у мадам Павлишиной замерзли ноги, и она крикнула им, что нужно возвращаться в дом, только тогда Анна вдруг решилась, сжимая в глубине муфты бумагу.
— Вы ведь после в Дорогобуж едете, верно? — тихо спросила она. — В арьергардных войсках будете?
— Буду, — подтвердил Павлишин и взглянул на нее через стекла очков внимательно, а потом сказал так же тихо, как она до того. — Располагайте мною смело, Анна Михайловна. Вы ведь ведаете — я целиком и полностью в вашей власти. Все сделаю, коли попросите.
Она вдруг поняла, что он знает о той размолвке, которая случилась между ней и ее женихом.