Ревность к той неизвестной, что снова могла быть с Андреем в эту ночь, превратилась за время бессонной ночи в приступ ненависти к той, что осталась в России, что по-прежнему стояла незримой тенью за спиной Андрея. И ныне этот приступ постепенно стихал в ее душе. Она ведь знала ответ на свой вопрос, знала, что он никогда не простит Шепелевой это предательство, как не сумел простить Надин. А помогал он той… что ж, свою невестку он тоже поддерживал ныне. Иначе он не мог. И разве не за это Мари его так любила?
— Простите меня, — повторила она, и Андрей кивнул ей в ответ.
— Вам следует поторопиться, коли желаете парад увидеть. Вскорости выступать будем уже из лагерей. Если желаете отдохнуть, то не торопитесь — здесь остается Прохор.
— Я поеду. Да разве ж могу не поехать? Я так желала увидеть Париж, — напомнила она ему, улыбаясь так широко, словно и не было той ужасной сцены недавно. — Вы же помните…
— Да, — согласился Андрей, кивая головой. Он помнил все доводы, которые Мари приводила, каждый раз возвращаясь обратно, когда он отправлял ее в Россию. — Помню, ma cousine…
Он снова напомнил ей о правилах, согласившись на которые она получила право снова быть рядом с ним пусть и на расстоянии.
Ребенок. Ей нужен ребенок. Как тогда, когда она едва не получила Андрея в свои руки так, как желала.
— Я буду на параде всенепременно, — снова улыбнулась Мари. — Разве могу я пропустить ваш триумф? Это ли не счастье для меня — видеть вас здравым и целым при параде победителей в столице Франции!"
"Андрей замер на миг, обернулся к ней, словно услышал что-то странное в ее словах, но ничего не сказал в ответ на это. Только усмехнулся криво, а после вышел из палатки, отогнув полог.