Мой ангел злой, моя любовь…

— Отчего вы так добры ко мне? — спросила как-то Анна. — Отчего так рискуете своим положением? Или… или вы с ведома барина делаете то?

Но Модест Иванович разрушил тогда ее наивные мечты, что, возможно, это именно Андрей так исподволь заботится о ней и ее судьбе. Глупо, право, было так думать!

— Это не составляет для меня труда, Анна Михайловна, — слегка краснея, ответил тогда управитель. — Барин ведь в Европе нынче. Да и коли все делать по уму, то и опасности нет никакой…

— Пообещайте мне, — твердо сказала тогда Анна.

 — Обещайте, что как только господин Оленин вернется в империю, вы не станете так рисковать своим местом. Не стоит право. Мое положение не так бедственно, поверьте мне, чтобы вы пострадали из-за него.

Как Модест Иванович обещал ей тогда, при возвращении Андрея в Россию, она стала предоставлена сама себе. Обеспечение домашних отныне было только в ее руках. Мадам Элиза, снова захворавшая с наступлением осени, Иван Фомич с внуком Дениской, старая Пантелеевна, Глаша и младенец, которому, слава Богу, более не было нужды оплачивать кормилицу из села.

Крестьянка, правда, тогда отказывалась, краснея от денег, что каждый раз вручал ей Иван Фомич от имени барышни, но не заплатить ей Анна не могла.

— Блажени плачущии, яко тии утешатся, — расслышала она знакомые слова, которые произносил отец Иоанн.

Когда, вдруг подумала Анна, когда же воздастся за все слезы, что выплакала она за эти годы? Только бед прибавлялось на ее голову и только. А потом тут же поправила себя, снова кляня за греховные мысли во время литургии, что так и лезли в голову. Разве ж только горе было за эти дни? А Сашенька? Ее мальчик Сашенька с его детским запахом, который она так любила вдыхать, касаясь кончиком носа его макушки, едва покрытой волосенками. Его широко распахнутые глазенки, так доверчиво глядящие на окружающий его мир. Его пухленькие пальчики, обхватившие ее палец в первые минуты после появления на свет — такое простое касание, надежно взявшее в плен ее сердце. Ее дружочек Сашенька…

В утешение, не иначе, Анне был послан этот мальчик, при виде которого ее всякий раз захватывал такой приступ любви и нежности к младенчику, что даже дыхание сбивалось.