Я столько сотворила поступков, поспешных и таких ошибочных, что мне никогда не вымолить за некоторые из них прощения. Слишком поздно. Но я исправлю их. Я должна… Я так хочу! О, только бы небеса были благосклонны ко мне, как ранее. Только бы возможность для того! Всего одну!
Спустя два дня Анне уже стало казаться, что Провидение идет ей наперекор, когда Иван Фомич передал ровный прямоугольник карточки.
— Господин Оленин Андрей Павлович заехал с визитом перед отбытием в Москву. Спрашивают, неугодно ли барышне письмо передать к мадам Крапицкой.
Если бы к Анне на тот момент вернулся голос, она бы определенно вскрикнула от неожиданности этих слов и от того ощущения горечи и тоски, что вмиг охватили ее. Он уезжал! Но она только ухватилась за рукав потертого сюртука Ивана Фомича и показала знаками, что пусть попросят Оленина пройти в гостиную, что она примет его, несмотря на болезнь. И несмотря на укоризненный взгляд мадам Элизы, брошенный через комнату в ее сторону.
— Ты не можешь его принять, ma chere, — тихо, но твердо сказала мадам Элиза. — Только не ныне, когда снова на устах толки о том происшествии. И сама понимаешь — hors de la décence [618] … И твой визит давешний по темноте в дом Олениных! Одной! Будь разумна!
И Анна смирилась. Вышла вон из гостиной, поднялась по ступеням к комнатам второго этажа, хотя самой до дрожи в руках хотелось остаться внизу и увидеть Андрея ближе, чем доводилось до того. Стукнули сапоги в передней о деревянный пол.
Так уже было, вдруг вспомнилось ей. Так уже было когда-то, тем летом, когда он приехал просить ее руки у Михаила Львовича. Она точно так же наблюдала за ним из-за балюстрады перил, впитывая взглядом каждую черту лица, блеск светлых волос, разворот плеч.
"— Я еду в Москву и далее, в имение у края Тверской губернии, — сообщил Андрей после обмена приветствиями и расспросов о здравии хворавшей. До Анны, так и оставшейся на лестнице, пусть и тихо, но долетал звук его голоса.