И верно, платье, в которое аккуратно облачили будущую невесту, оказалось чуть великовато в месте высокой талии, потому модистка тут же заколола излишек ткани.
— Тут придется убрать, — нараспев подражая произношению мастериц-француженок, которых ранее, до войны было полно в Москве, а нынче изрядно поуменьшилось в числе, произнесла модистка.
— Сколько по времени? — обрывисто бросила Вера Александровна, сидевшая в кресле поодаль от места примерки, чтобы не мешать. — У нас нынче три дня до выезда из города осталось.
— Я сделаю все, что в моих силах, — ответила мастерица, уже зная, что поспеет к заданному дню. Благо, то платье, которое еще недавно предназначалось для первого бала дочери одной из ее постоянных заказчиц, почти подошло и в стане, и по росту.
— Не великоват ли вырез-то? — Вера Александровна ткнула пальцем, указывая на тонкую полосу, отделяющую линию высокой талии от груди. — Тут и двух вершков [680] от талии-то нет! В церковь все ж идет… не на балу прелестями трясти!
Модистка взглянула на квадратный вырез платья, значительно открывающий плечи и часть груди Анны, который сама же углубила, радуясь, что пошьет теперь платье в точности как на картинке из французского журнала, что ей принесли при заказе платья.
— Это последняя парижская мода, — многозначительно проговорила она, не оборачиваясь к Вере Александровне, подкалывая лишнюю ткань с другой стороны корсажа.
— Платье великолепно, — искренне сказала Анна, в который раз проводя ладонью по тонкой почт прозрачной ткани подола.
— La meilleure! [681] — провозгласила Вера Александровна. — Но если ты недовольна, милочка…
И модистка, собирающая в коробку свой нехитрый скарб — подушечку с иголками и булавками, мотки ниток и маленькие ножнички — даже напряглась, ожидая ответа той, которой шила одно из самых своих лучших платьев, которые копировала с французских журналов.