Превозмогая себя, я шагнул назад, и в этот момент на кухню заглянул гость.
— Простите, что без приглашения, — начал Лаврентий Лавович, — я звонил, но трубку никто не брал. Мне сообщили, что княжич Чехов посетил лекарню. И потому я решил заглянуть и узнать, все ли у вас хорошо.
— Добрый день, — поприветствовал я лекаря, надеясь, что он не заметит моего состояния.
Но парень лишь цепко осмотрел меня на предмет увечий и уточнил:
— Так вы правда заезжали в лекарню?
— Пришлось, — пояснил я, и добавил. — По делу.
— Быть может вы пообедаете с нами? — вежливо уточнила Нечаева.
— Я бы с удовольствием, — признался гость и коротко поклонился Арине Родионовне. — Как вы поживаете?
— Все в порядке, — девушка сняла с крючка передник и совершенно по-домашнему предложила, — мойте руки и садитесь за стол. Я вам накрою.
— Очень обяжете, — просиял Лаврентий и отправился к раковине.
Мы же обменялись с девушкой взглядами, от которых воздух словно сделался теплее."
"Лекарь уселся напротив меня и осмотрел кухню.
— Вы отдыхали за городом, а я приходил, чтобы осмотреть Евсеева. Вы знаете, что именно мне довелось вести его в лекарне? Я как раз взял себе нескольких страждущих, которые имели зависимость, чтобы, так сказать, «набить руку». Ваш работник хорошо поддался лечению. Полагаю, что к прежней жизни он не вернется.
— Я припоминаю, что он хорошо о вас отзывался, — отозвался я. — Спасибо, что не оставили его в нужде и вернули веру в людей. Это важно для таких, как он.
— Он беспокоился о котах и сообщил, что встретил ангела, который напомнил ему о ценности жизни.
Девушка устроилась по правую руку от меня и разложила на коленях салфетку.
— Прежде чем вы продолжите, Лаврентий Лавович, то попрошу вас быть немного корректнее, — предупредил я. — Иришка была смущена вашими вопросами об аллергии на котов.
— Простите, — ахнул парень и прижал ладонь ко рту. — Иногда я забываюсь и становлюсь совершенно бестактным.
— А вы полагаете, что ей плохо от котиков Евсеева? — невинно поинтересовалась Нечаева.
Лекарь вопросительно взглянул на меня, а я понял, что стоило попросить у Фомы разрешения и рассказать о нем Нечаевой самому. Потому я едва заметно мотнул головой, давая понять, что говорить о таланте Питерского не надо.
— Вы уж простите, — улыбнулся гость, — но я ведь семейный лекарь.