Она лежала на спине, сложив на животе руки. Волосы рассыпались вокруг головы нимбом. Однако рана на лбу словно стянулась, оставив небольшой рубец. Виноградова была в знакомом мне платье, на котором я заметил бурые пятна. Лицо Любовь Федоровны было бледным. Ресницы отбрасывали на щеки кружевные тени. И на среднем пальце ее правой ладони я увидел перстень с крупным красным камнем. В котором, как мне показалось, пульсировал едва заметный огонек.
Я обернулся к Виноградовой, ожидая пояснения. И призрак с неохотой ответила:
— Такой я себя нашла, когда уже осознала себя призраком.
Филипп Петрович смахнул со лба испарину и посмотрел на меня в ожидании ответа. Но только я не понимал, что происходит.
— Такое ощущение, словно вы не постарели ни на один день, Любовь Федоровна, — заметил я. — И я впервые такое вижу.
На полу были видны нарисованные мелом знаки, но ни один из символов не был мне знаком.
Любовь Фёдоровна немного помолчала. А затем произнесла:
— Я же говорила, что есть особые практики, чтобы замереть между жизнью и смертью. На меня много раз покушались. И однажды я всерьез заинтересовалась этим вопросом. Во время смуты ко мне в ломбарды несли множество книг и артефактов. Чего только у меня не было. Сокровищница императора позавидовала бы некоторым вещицам, которыми я владела.
Я замотал головой. От новых неясностей начали пульсировать виски:
— То есть, вы…
— Мне помог один человек, — ответила Любовь Федоровна.
— Кажется, я и правда слишком мало знаю об этом мире и жизни и смерти, — пробормотал я, рассматривая тело. — И кто же был этот человек?
Виноградова пожала плечами:
— Он приходил с Морозовым.
— С Александром Васильевичем? — уточнил князь Чехов, старательно отводя взгляд от гроба.
— Он называл парня своим родственником. Но мне показалось, незнакомец был каким-то культистом Смерти. Потому что таскал с собой косу.
— Вот оно что, — протянул я, вспомнив про зеркало. — Интересно было бы пообщаться с этим человеком.
— Сначала нужно избавиться от тел, — напомнил Филипп Петрович.
— Да, точно, — пробормотал я.