— А саму Любовь Федоровну можно будет… воскресить? — осторожно уточнил я, боясь услышать ответ.
— Она достаточно сильная, — нехотя протянул Морозов. — Но все же не темная. В ней была сила огня, и женщина была светлой. Ее тело может оставаться в ящике и казаться живым. Но это стазис.
Я задумчиво посмотрел на ниши. Значит, есть вероятность, что тот, кто пользуется зеркалом, пытается помочь выжить человеку, который прошел обряд расщепления душ. Как Любовь Федоровна.
Осталось придумать, как его поймать.
Вихри тем временем рассеялись, явив моему взгляду чистые ниши, в которых не было даже намека на трупы.
Я взглянул на главу кустодиев. Выглядел Александр Васильевич неважно. Он тяжело дышал, его лицо было еще бледнее обычного. На лбу выступила испарина. Ладони гостя заметно подрагивали. Видимо, применение этих вихрей забрало у него много сил.
— Очень интересная способность, — пораженно произнес я.
Глава кустодиев только кивнул. Вынул из кармана плаща фляжку. Слабыми пальцами открутил крышку, и сделал несколько жадных глотков.
— Теперь никаких улик для Свиридова больше нет, — произнёс он и убрал фляжку в карман. — Ни одна экспертиза не найдет в оставшемся прахе хоть какие-то доказательства, что здесь были тела.
— Не передать словами, как я вам благодарен.
Морозов хлопнул меня по плечу и хитро прищурился:
— Обязательно скажите это при своей бабушке.
— Договорились, — кивнул я.
Мужчина потер подошвой ботинка бетон, чтобы стереть уцелевший символ, который был написан мелом. И довольно заявил:
— Идемте, мастер Чехов.
Он развернулся и направился прочь из комнаты. Я последовал за ним.
***
Мы вышли из подвала в холл, где нас уже ждали Фома и Филипп Петрович.
— Все в порядке, вам не о чем больше беспокоиться, — произнёс Морозов.
— В каком смысле? — настороженно уточнил отец.
— Тел не осталось. И дом не пострадал, — коротко отозвался я, решив ограничиться общей фразой. — Надо определиться, что делать с ящиком."
"Стеклянный короб стоял чуть поодаль, а рядом с ним парила призрачная дама. Она не замечала никого из нас, зачарованно рассматривая застывшее тело за прозрачной преградой.
— Если прибудут жандармы… — начала Филипп Петрович, косясь на Виноградову.
— Когда прибудут, — поправил его кустодий.