Ее родичи увезли в деревню, а Пахому заявили, что она замуж вышла и уехала с богатым мужем в Московию. Он после этого так горевал, что даже пить горькую начал. Но мужики в общежитии быстро ему мозги вправили.
— Это как?
— Головой в бочку с ледяной водой макнули, — парень пожал плечами. — Во дворе такую обычно ставят, чтобы клумбы поливать.
Я покачал головой, оценив поступок:
— Суровые там царят нравы.
— И еще к нему потом душеправ приходил, — продолжил Семен. — Строго-настрого наказал не пить, а лучше заняться каким-нибудь делом по душе.
Парень замялся, словно вспоминая.
— Сублимация, — подсказал я, и Семен кивнул:
— Точно. Вот он и занялся. Да так, что ничего другого в его жизни больше не осталось.
— Неужто так душеправ постарался? — подивился я.
— Пахом мне как-то проговорился, что после той встречи у него голова стала холодной. Долгое время он даже не вспоминал о своей зазнобе."
"— Уж не ее ли фотографию он хранит в буфете? — догадался я, и Семка кивнул:
— Точно так.
— Почему она решила не говорить Пахому, что у него есть сын?
— Говорили, что мама была гордая. Но сдается, что родичи ее обманули. Небось тоже наврали, что Пахом оженился. А он к ней и не показывался как раз, потому как после душеправа был остуженный.
— Зачем? — удивленно спросил я, и Семен пожал плечами:
— Кто знает? Может быть, не верили, что ей с Пахомом хорошо будет.
— Жаль, что все так сложилось, — совершенно искренне сказал я.
Семка снял с плиты закипевший чайник.
— Пути Искупителя не бывают прямыми. Как знать, как сложилась моя жизнь, если бы я остался в семье своей матери. Я после того, как перешел в мастерскую Пахома, сходил с матери настоятельнице и попросил рассказать все, что она знала.
— Она ведь не должна была вам раскрывать эту тайну, — напомнил я.
Парень залил кипяток в заварочный чайник и накрыл его салфеткой.
— Настоятельница Ольга отдала мне книжицу с молитвами, которая когда-то принадлежала моей матери. Ее передали родичи, чтобы можно было дать мне фамилию. Между страниц нашлась открытка, которую когда-то подарил матери Пахом.
— Вы уверены, что открытка от него? — уточнил я, и парень усмехнулся:
— Почерк тот же.