А уж как не обрадуется Виктор… Стоит ли говорить, что в этом случае у вас не останется и шанса получить желаемое?
– Ты ничего… – он говорил с нажимом на каждое слово, – не знаешь о моих желаниях. Вон.
Руслан торопливо потянул меня за собой, шепнув при этом на ухо:
– Ты чего нарываешься? С альфами так не разговаривают…
С альфами? Я усмехнулась тому, насколько нелепо это прозвучало. Вот только этот смешок словно сломал что-то в моей душе. Будто позволив себе хоть какие-то эмоции, я позволила их все разом. Из глаз градом хлынули слезы.
Нет! Нельзя сейчас плакать! Надо быть сильной.
Торопливо пошла вперед, надеясь только на то, что биологический папаша не увидит моего лица.
Проходя мимо окна, невольно замерла. Второй этаж, милый садик под окном, за садиком живая изгородь. Сейчас она была сухой, запорошенной снегом, а вот летом, наверное, выглядела потрясающе. Но прямо за ней начинались неровные ряды из крестов и надгробий.
– Кошкин хвост… – проронила я, не в силах перестать пялиться. – Мы где?
Никогда прежде я не бывала на кладбищах и всегда старалась их избегать.
В первый раз я столкнулась с ней близко и реально полгода назад. А сейчас просто стояла и смотрела на возвышающиеся за забором белые от наледи оградки.
– Мы в городе вообще? – все еще пребывая в ступоре, спросила я.
– Да, рядом с воинским кладбищем, оно на окраине… то есть, было когда-то на окраине. Сейчас все так активно застраивается, – бесхитростно рассказал Руслан, – уже назвать окраиной сложно.
Быстрыми движениями стерла остатки слез, нацепив на лицо улыбку, и усилием воли заставила себя оторваться от окна.
Как бы разговорить его? Раз уж парня так тянет на откровенность, надо этим пользоваться.
– Так что, вы правда не в курсе, что я в розыске?
– В розыске? Ты что там натворить успела? – присвистнул Руслан.
– Стащила с завода списанные микросхемы. Правда, потом оказалось, что это совсем не списанные, а вполне рабочие… но это уже мелочи.
– И что, твои ребята-упырята тебя не отмазали? – он подвигал бровями вверх-вниз.
Подходя к лестнице, Руслан засмотрелся на меня и со всей дури врезался в перила. Раздалось сдавленное «Уу», он потер ушибленный локоть, а затем вдруг со злостью пнул одну из балясин. Та хрустнула, переломившись пополам.