Бенедикт взял Слово, но вопреки надежде, горевшей в глазах Стейны и Тора, не принял командование. Потом говорил Кен. Он, конечно, великодушно брал на себя обязанности, преподнося свою лучезарную персону, словно дар божий. Бен едва глаза не закатил. А потом пошли дебаты. Как ни странно, Старшие с обеих сторон были в этот раз солидарны. Они настаивали на двух Командирах, помня, как в прошлом году отказался Тор, не найдя точек соприкосновения по стратегии с Кеном. В итоге московские воины, мягко говоря, не повиновались приказам питерского Командира.
Бен чувствовал себя пмсной телкой, которая ломается, вопреки здравому смыслу. И ему было бы легче, если бы идеи Кеннета о построении нападения были нелепы, но враг как никто знал сильные стороны Москвы и Питера и довольно умело использовал их при предполагаемом объединении.
Бен знал и позицию Тора, и (какой ужас!) был согласен с Кеном, что это не сработает. По правде говоря, выходило так, что им просто необходимо было зарыть в землю распри и личную неприязнь ради общего блага.
"«Я живу, слыша ее голос, чувствуя ее боль, читая ее мысли. Моя радость — видеть ее глаза. Мое счастье — слышать голос. Мой смысл — знать, что она реальна. Она повсюду и нигде, но везде я люблю ее.
— Твое Слово, Бенедикт, — обратился к нему Эрик, вырывая из плена чувств.
— Я должен подумать, — только и ответил он.
Стейна опустила плечи и склонила голову. Тор нахмурился, явно недовольный таким пренебрежением. Кеннет лишь усмехнулся.
Бен первый вышел из Шатра Старших и почти налетел на Хелл. Она шарахнулась от него, как от прокаженного.
— Какого дьявола ты тут делаешь?
— Жду Эрика.
— Я сказал, нет, Оль. Не смей!
— Не в твоей власти… — были последние слова, которые разобрал Бен, уходя.
Он ждал ее на спаррингах, но Хелл отказалась от боя, что было очень подозрительно.