Повиснуть неловкой паузе не дал здоровый мужик лет тридцати, вошедший на кухню.
— Михаил, — протянул он руку гостю без лишних приветствий.
— Гриша, — так же кратко представился Птицын, отвечая на рукопожатие.
— Мелочь, — кивнул Миша Оле.
— Оглобля, — не осталась в долгу та, вынуждая Гришу хмыкнуть.
— Ну, закончили обмен любезностями? — объявилась на кухне и Света. — А то я кофе хочу больше, чем трахаться.
Оля только глаза закатила, поспешив объяснить:
— Они всегда такие, Гриш, не обращай внимание.
— Да, Гриш, лучше соскреби уже свою женщину с кровати, а то и присесть негде, — поддержал беседу Михаил.
— Да встаю я, — заворчала Оля, поднимаясь с дивана и собирая постельное белье.
— Как вы тут спали вдвоем вообще? — не удержался Миша, оценивая небольшую ширину своего кухонного дивана.
— Без задних лап, — кратко ответил Гриша, — как на облаке.
— Какой он у тебя милашка, — расплылась в улыбке Света.
Оля почла за лучшее покивать.
— Кофе, яичницу будете, дети?
— Свет, может бутербродами обойдемся? Ты же спалишь даже яйца, — заныл Миша.
— Не спалит она ничего, — вступилась за сестру Ольга, но без лишнего энтузиазма.
— Угу, конечно, — буркнул здоровяк. — Гриш, по секрету: они обе даже сосиски без пожара не отварят. Семейное проклятие. Беги, если любишь вкусно пожрать.
— Ну чего ты несешь? — взъерепенилась Света, но при этом покорно нарезала колбасу, сыр и хлеб.
— Да я пошутил, детка. Ты у меня круче Гордона Рамзи, — чмокнул он подругу в щеку, заливая кофе кипятком, но, обернувшись к Грише, одними губами проговорил: — Беги, парень, беги.
— Идиот, — буркнула себе под нос Оля, пододвигая столик к дивану, за которым через минуту все четверо устроились на завтрак.
За перекусом и легкой болтовней пролетел час. Света и Миша засобирались в дорогу. Распрощавшись и пожелав молодежи хороших выходных, они вызвали такси и уехали.
Гриша сам не понял, как они с Олей оказались в комнате на кровати. Она так и не переоделась, была в пижаме с мишками, которая буквально убивала его.