Мой личный ад

— На кой черт тебе презервативы, маленькая вероломная девственница?!

— На всякий случай.

Хелл легонько пихнула его в грудь, выползла из-под Бена, сбегала в прихожую, откуда вернулась с маленьким фольгированным квадратиком.

— И я не девственница, если что, — едко подметила она.

— Я заметил, ага. Уже нет, — решил поддержать Бен ее игривый тон.

— У тебя остались еще аргументы, прежде чем мы продолжим?

— Нет, пожалуй, нет. Хотя…

— Ну что?

— Ничего, иди сюда, — окончательно сдался Бен, укладывая Хелл обратно в постель, подминая под себя.

 — Я не могу придумать ничего убедительного, пока ты голая.

— Зачем что-то придумывать?

— Не знаю. Зачем-то нужно было, но я забыл, едва увидел твою грудь.

Хелл тихонько засмеялась, погладив его по щеке. Бен завис над ней, балансируя на локтях, любуясь разметавшимися по подушке волосами, румяными щеками, пухлыми губками, огромными глазами, в которых плескалась море обожания, море любви. Он знал, что не стоит ее. Он знал, что Хелл поймет это. Он знал, что будет помнить ее такой.

Но сейчас Бен ничего не хотел знать, кроме того, что любит ее, что хочет ее, что она — его.

— Ты делаешь со мной что-то незаконное, — проговорил он, склоняясь, чтобы поцеловать.

— Я знаю, — ответила Хелл, принимая поцелуи, которые тут же повысили температуру крови, бегущей по ее венам.

— Откуда?

— Потому что со мной происходит то же самое.

Бен посчитал это достойной платой за свое безумие, амнезию и безволие. Отдав себя в нежные женские руки, он наконец отпустил все, что сдерживало, останавливало, мешало им с Хелл наслаждаться друг другом в полной мере.

И едва он это сделал, как почувствовал блаженную легкость и… счастье. Впервые за долгое время он был беззаботно счастлив. А самое потрясающее, что он чувствовал то же самое от Хелл. Она расцветала, светилась, горела все сильнее и краше с каждым его поцелуем, с каждым прикосновением, с каждым ласковым словом, на которые он не скупился. Это было прекрасно: любить ее и понимать, что тоже любим.

Единственное, что мешало, это адское перевозбуждение.

Он боялся, что взорвется, едва войдет в нее. Благо презерватив сделал свое дело. Остановка для возни с резинкой чуть поубавила пыл. Он вполне был готов продержаться минут пять.

«Три», — возразил сам себе Бен, едва взглянув на Хелл. Ее глаза снова горели, тело покрылось испариной, и девушка тяжело дышала, предвкушая.

— Наверное, будет больно, — прошептал он, устраиваясь у нее между ножек.

— Неважно, — смело улыбнулась она, — главное, что будет.