Дракон не уходит, а смотрит, как я смоченной в воде тряпицей оттираю спину женщины от крови. Прошу принести Лили масло из кухни для смазывания рубцов.
— А если кухарка не разрешит? — с сомнением в голосе бормочет Лили.
— Скажи, я велел, — сухо распоряжается Кайрон. Лили опрометью выбегает из коморки.
— Значит, и правда лекарка, — констатирует Кайрон, не отрывая взгляда от моих манипуляций.
— А вы сомневались? — я усмехаюсь. Лекаркой меня все же сложно назвать, но во время войны с Драконом я помогала жрецам в лечении раненых.
Лили принесла масло в чашке, и я смазала рубцы. Уложила женщину в постель и укрыла одеялом.
— Закончила? — Кайрон устремляет на меня обжигающий взгляд, — теперь иди за мной. Проведешь ночь в моих покоях.
— Это и есть ваша просьба? — я сдвигаю брови. В моей голове куча поводов, чтоб отказаться. Я совсем не хочу оставаться с Кайроном на едине.
— Нет, это приказ, — хлестнул меня повелительный голос Кайрона. Дракон застыл возле меня, ожидая повиновения.
23
Я застыла посреди его покоев. Не решаюсь поднять глаза, иначе это будет слишком вызывающе. Упрямо смотрю на расписной ковер на полу. Это подарок принца Галлена в день нашей помолвки. Еще один лежит на полу в моей спальне. У отца ковер — словно звездное небо, иссиня-черный с вкраплениями небесных светил. У меня как вершины гор — жемчужно-серый с высоким теплым ворсом.
— Инги, подойди ко мне. Присядь рядом, — обволакивает меня мягкий голос Дракона.
— Слушаюсь, ваше величество, — послушно произношу, хотя внутри всю меня ломает от необходимости подчиниться.
Кайрон так и не прикрыл обнаженный торс рубашкой. Хотя кто я для него. Обычная служанка. Можно и не церемониться.
Присаживаюсь на краешек дивана. Подальше от Кайрона, но даже так чувствую жар, исходящий от его тела.
— Не бойся меня. Я лишь хочу, чтобы ты посмотрела мое плечо. Если ты и правда лекарка…
Я двигаюсь ближе и немного привстаю, чтобы лучше видеть шрам у основания шеи. Черная узкая полоса и от нее расходятся чуть заметные темные лучики, словно паутинка.
— Я не встречала подобное раньше, — признаюсь. И спрашиваю, как можно равнодушнее, — давно это у вас?
— Несколько дней. Сначала не придал значения, да и затянулось практически сразу.