— Нет никакого яда, Еся! Посмотри на меня, малышка, ты слышишь, успокойся! Это просто чип, твое местонахождение, там нет никакого яда!
Тормошит меня, а я не могу. Захлебываюсь просто от страха. С силой ухватываюсь за Армана, ища защиты.
— Мне больно, хозяин. Мне так больно!
— Где тебе больно?
— Здесь. Болит. Так сильно болит.
Показываю на сердце, а Арман наклоняется и целует меня. В губы — очень осторожно, нежно, вообще не так, как это было перед Данте. Я отвечаю не сразу, но поцелуй меня успокаивает, пожалуй, он действует на меня как нечто целебное, как очень сильный анальгетик, в котором я так отчаянно сейчас нуждаюсь.
— Скажи, что со мной все будет хорошо, хозяин. Соври мне…
— С тобой все будет хорошо.
Я коротко улыбаюсь и прикрываю глаза. Уставшая от истерики, вымотанная настолько, что я с радостью верю в эту ложь. Я засыпаю прямо так, на руках у Армана, который тихо укачивает меня, как маленькую, прижав к себе.
* * *Она искренне верит в то, что в ней капсула с ядом. И если поначалу это мне помогало, то теперь только мешает.
До отправки слишком мало времени, и мне нужна психически уравновешенная рабыня, а не сломленная куколка со шрамами на спине.
Более того, меня самого уже качает, и я все чаще ловлю себя на мысли, что я гребаный неблагодарный идиот, который проявляет слабость.
Я чувствую ее. Ее страх, ее эмоции, ее состояние, хотя не должен этого ощущать. Кто мне хоть когда сопереживал, кроме Данте? Никто.
Она просто ключ к Шакиру — все. Никаких эмоций, я себе слово давал, а теперь сам же нарушаю это слово.
Еся спит. Ее вырубило прямо у меня на руках. Слабая, тихая, такая нежная. Я ошибся, когда ее выбрал. Из Еси получилась покорная, но слишком слабая рабыня. И она бунтовщица по натуре.
Мне не надо, чтобы Еся была идеальной в постели. Это просто не нужно. Я делаю это для нее. Чтобы она там выжила, чтобы знала хотя бы немного язык, это все для нее. Чтобы ей было проще. Мне бы такие навыки поначалу точно пригодились.