В запястья врезается что-то холодное, как будто кандалы. При каждом движении они создают лязганье и неприятный скрип, а еще я понимаю, что лежу на животе. Как цыпленок, которого связали и просто бросили на что-то упругое.
На чем я лежу? Кровать, матрас, мат? Я не знаю, здесь так темно, что я не вижу ровным счетом ничего, даже очертания двери. Здесь же должен быть выход, так?
В голове все еще туман, но теперь я хотя бы могу связно мыслить.
— Боже… что происходит?
Лучше бы я молчала, потому что от малейшего звука начинает жутко першить в горле, словно я не пила несколько дней.
Я хочу пить, жутко, ужасно, и, кажется, сейчас просто умру от жажды.
— Воды. Я хочу пить.
Я здесь одна, но все равно произношу это вслух. Говорят, что в критической ситуации человек плохо соображает. Все словно медленнее до него доходит, и, похоже, со мной как раз такой случай.
Я еще не осознаю, пока не понимаю, хотя ростки ужаса уже проходят по позвоночнику.
Нет, мертвым не бывает больно. И страшно тоже, а значит, я и правда лежу связанная в каком-то темном помещении, где нет света, тепла и воды. Здесь нет ничего живого.
Я не знаю, сколько проходит времени. Кажется, я еще раз проваливаюсь в пустоту, прежде чем окончательно прихожу в себя, и тогда меня накрывает паника.
Очень высокая, явно мужской силуэт под два метра ростом, а после дверь со скрипом закрывается, и я остаюсь один на один с этой тенью.
* * *— Нет, нет…
Пытаюсь отползти назад, но он все равно подходит ко мне. Я совсем не вижу его в этой тьме. Только силуэт, очертания широких плеч, и могу оценить, насколько он высокий.
— Ко мне.
Он ловит меня, как мышонка, в этой темноте с ловкостью тигра. Быстро хватает за волосы и отрывает от пола. Одной рукой, удерживая практически на весу.
— Не надо, нет! Не надо!
Сама не понимаю, как оказываюсь вжата в холодную стену. Он стоит напротив, и я… я узнаю его голос. Не может быть.
— Это вы? Человек в капюшоне. Вы меня похитили, что вам надо, что?!
Он молчит, а меня с каждой секундой накрывает паника.