Не успели мы с Юрием Николаевичем занять свои кресла в самолете, как по салону разнеслась знакомая музыка Чайковского! Она преследовала и мучила нас, не считая репетиции и спектакли: в магазинах, отелях, ресторанах, на улице, даже в туалетных комнатах!
Японцы ожидали католическое Рождество, справляя его в ночь с 24 на 25 декабря по всем правилам, унаследованным, как и любовь к гамбургерам, от американцев. Всюду искусственные разноцветные елки, украшенные гирляндами, колокольчиками, сердечками.
Забавно, Рождество в Японии воспринимают не как религиозный праздник, а как День влюбленных. Но когда вы высовываете свой нос на улицу утром 25 декабря, то уже нигде не обнаружите ни малейших его следов! Как будто его и не было вовсе. Все убрано, как по мановению волшебной палочки."
"Я уже говорил, что в первые десять лет своей службы в Большом театре, танцевал в Японии очень часто.
Долгие перелеты переносил легко, стоило занять свое место в самолете, я уже сплю. Однажды я тоже летел туда танцевать «Щелкунчик» накануне Рождества. По прилете в аэропорт Токио сел в такси. Вышколенный, в белых перчатках шофер приветливо улыбнулся. Автомобиль бесшумно двинулся с места. В тот же момент из его динамиков по кабине понеслись первые такты детского танца из «Щелкунчика»… Я застыл!
Разница во времени с Москвой в шесть часов давала о себе знать.
Я провалился в сон. Но рефлекс, выработанный годами на эту музыку, превратил мою поездку в настоящий кошмар. Я просыпался в ужасе каждый раз, когда по партитуре Чайковского приближался мой выход на сцену. Так продолжалось всю дорогу от аэропорта до отеля. Когда я наконец выбрался из машины, шофер выглядел очень довольным: он доставил пассажира с максимальным комфортом, не забыв «угостить» его самой популярной музыкой японского Рождества.
…2 января 2014 года в день рождения Григоровича по одному из центральных каналов телевидения показали сюжет о его «Щелкунчике» в ГАБТе, сказали, что это 500-й спектакль со дня премьеры. То есть из 500 спектаклей 101 спектакль станцевал я.
В том репортаже интервью давали все кому не лень. Больше всех говорил, естественно, Урин.
