29 апреля я танцевал в гала дуэт Золотого раба и Зобеиды из «Шехерезады», поскольку это был бенефис Степаненко. Всё.
В большинстве же своем я выходил на сцену в проекте А. Лиепы – «Русские сезоны XXI век»: в «Синем боге» и «Шехеразаде». Играл «Смерть Полифема» в кукольном театре, танцевал в концертах, исполняя «выжимку» из «Пиковой дамы» и «Нарцисса». В среднем получалось под 20 выступлений в месяц, не считая съемок на ТВ.
Я много гастролировал по России, специально соглашаясь танцевать там, где раньше никогда не бывал, хотелось посмотреть страну.
Зритель меня любил, в отличие от руководства ГАБТа. Игнорировать ведущего премьера, Народного артиста России, дважды лауреата Государственной премии, на которого народ валом валил, что уж прибедняться, было сложно. Но Ратманский при первой же возможности делал это.
Лёша не мог мне простить успех в Нью-Йорке. Фраза из газетной статьи, что балетик Ратманского неплохой, но без Цискаридзе его смотреть не надо, видно, не давала ему покоя.
Через несколько недель после возвращения из Штатов у меня в афише стоял «Светлый ручей». Захожу в канцелярию, чтобы взять репетицию, слышу: «Коль, а чего это ты репетируешь? У тебя спектакля нет».
Пошел к Ратманскому: «У меня был спектакль на афише». – «Да, но я вас снял!» – «Может, тебе надо было мне сказать об этом?» – «Вот я вам и говорю», – нагло заявил Лёша.
"Дело, конечно, не в «Светлом ручье», а в желании Ратманского – местечкового «наполеончика» – показать мне, что он – начальник и может делать со мной что захочет.