— Может быть, лучше еще подождать?
— Нет, — вертит головой малышка. — Вряд ли потом что-то изменится. Я должна потерпеть. Давай попробуем еще раз? Только потихоньку…
— Уверена?
— Да, — с готовностью кивает она. — Во время осмотра сегодня мне было не легче, поверь.
— Я не хочу причинять тебе боль, малыш.
— Я знаю, — нежно улыбается моя девочка и ласково проводит ладонью по моей щеке. — Но мы с тобой должны пройти через это.
— Хорошо, — шепчу ей в губы и целую ее, а после снова ласкаю, долго и бережно.
Проворные пальчики расстегивают пуговицы на моей рубашке, нетерпеливо стягивают её, и переходят к ремню. Когда мы оба остаемся без одежды, я снова предпринимаю попытку проникнуть в неё. Сначала мизинцем, но она даже от него морщится, и впивается коготками в мои предплечья. Я не отступаю. Снова целую её, снова глажу, сжимаю волосы на затылке в кулак, как ей нравится, она выгибается и тихо стонет, подается бедрами навстречу моей руке. Меняю мизинец на указательный палец, и продолжаю растягивать её изнутри.
Я приставляю напряженный член к её лону и начинаю медленно давить на него, по миллиметру проникая внутрь. Малышка часто дышит, без конца шепчет мое имя, впивается пальчиками в мои плечи, я стараюсь быть максимально осторожным, из последних сил сдерживая себя — до темноты в глазах хочется заполнить её собой до отказа.
— Больно? — выдыхаю ей в ухо, когда она снова жмурится и стонет.
— Нет… Сейчас уже хорошо… — шепчет она в ответ, с поволокой глядя мне в глаза. — Я так скучала по тебе во мне, любимый…
— Я тоже, маленькая моя, — покрываю поцелуями её шею, лицо.
Она все больше расслабляется, толкается бедрами мне навстречу, и я становлюсь смелее. Вхожу в неё резче и глубже, постепенно наращивая темп своих движений.
— Боже… Олег… — тихонько всхлипывает и снова сладко стонет. — Это так… Боже…
Я сам уже на грани, едва держусь. Хочу, чтобы моя девочка кончила первая. Чувствую, что она тоже уже очень близка, её стоны и всхлипы с каждой секундой становятся все громче. Закрываю ей рот поцелуем, чтобы она не разбудила нашего малыша, но слишком поздно. Из кроватки раздается громкий плач, и мы одновременно замираем.