— А если расскажу вашему отцу или дедушке? — я наклонилась и поддалась вперед, заставляя девочек отступить.
Те, в свою очередь, переглянулись и принялись шушукаться. Из тихого бормотания я поняла только: «Эйла узнает и убьет нас»; «Она все расскажет папе»; «Нам конец». Непроизвольно улыбка коснулась губ, ведь в этот момент девочки мне показались невероятно милыми. Пусть они были настоящими хулиганками, маленькими чудовищами Нижнего мира — но все-таки.
— Ты должна поклясться, что никому не скажешь, — наконец договорились девочки, глядя на меня исподлобья.
— Даже папе, — добавила Маргарет.
— И дедушке! — вновь вступила Джини.
— Томасу тоже, он ужасный болтун.
— Вэстону еще, дурак.
— Гордону, расскажет по синей табуретке.
— Рэнальфу можно, — постучала пальчиком по губам Джини. — Он надежный, я знаю. А вот мисс Гэл никак нельзя, та точно пожалуется папе и дедушке. Ну, может, еще дяде Полу.
— Стоп! — прервалась рассуждения близняшек и обратила их внимание на себя. — Что такое «синяя табуретка»?
На меня посмотрели, как на неразумную дурочку.
— Это значит «пьяный в дупло», — высокомерно заявила Маргарет и провела ребром ладони по шее. — Надрался гномского виски и улетел с табурета.
— Вы где таких выражений нахватались? — проворчала я, сжимая переносицу и чувствуя пульсацию в висках. На лицах сестричек появилось выражение гордости собой и какой-то радости.
— Нам деда так сказал, когда Гордона последний раз из паба притащили тролли на спине,
— хихикнула Джини.
У меня дернулось веко от подобных слов, внутренняя леди упала в обморок, а мадам Сорель в моем воображении замахнулась тростью. Невинное выражение глаз обеих сестер МакГиннес напомнило о Терлаке. Тот также смотрел с больничной койки три года назад, когда клялся в любви всеми богами.
Может, стоило поинтересоваться?
— Девочкам, тем более маленьким, так выражаться нельзя, — я попыталась говорить с ними на равных, но в ответ близняшки только надули губы и щеки.
— Почему? — нахмурилась Маргарет.