Марья Алексевна читала доклад не спеша, попивая принесённый Настасьей Филипповной кофий. В некоторых местах она улыбалась одними уголками губ, в других многозначительно хмыкала.
— Вот, значит, как, — княгиня отложила бумаги и пробарабанила пальцами по столу. — Интересный докладец, очень интересный. Тебя что-то смущает в нём?
— Только последняя часть, касающаяся Павла Петровича. У меня нет полной уверенности, что автор доклада сделал правильные выводы. Да и его верность пока не было случая проверить.
— Не слишком надёжный источник, я поняла.
Что меня всегда поражало в княгине, так это её умение заводить знакомства и поддерживать дружеские отношения с огромным числом людей. Пока я ползал внутри пирамиды, а Сашка ещё была жива, Марья Алексевна успела снять с себя «ссылку», восстановить старые связи в столице и завести кучу новых. Так что она легко вспомнила нужную «подругу» в Петербурге, имеющую доступ к наследнику.
— Я напишу ей письмо, — заявила она, — а ты — записочку Павлу.
— Спасибо, Марья Алексевна. Так и знал, что вы не оставите меня без помощи.
— Тебе спасибо, Костенька, — она похлопала меня по руке, — что Таню ко мне с этими хитрыми Знаками отправил. Устала я уже от мебели и домашних дел, хочется заняться чем-то интересным, знаешь ли.
— Марья Алексевна, только не обнадёживайтесь сильно.
— Ты меня-то не учи, — она усмехнулась. — Разберусь, чай не девочка в этих делах. Если не хватает — сами выдумаем, Танечка у тебя умница, да и я не дура.
Она налила себе ещё кофия и спросила:
— Кстати, ты же в город собирался? Возьми-ка с собой Петю, а то он совсем впал в уныние.
Потеря Сашки очень сильно подкосила Боброва. Свершившаяся моими руками месть её убийцам только на время подняла его дух. В поездке он ещё держался, занятый заботой о детях. Но здесь, на гасиенде, снова погрузился в чёрную меланхолию.
— Возьму, — я кивнул. — Может, мне чем-нибудь поможет, развеется.