И не как раньше, на расстоянии шага, поддерживая дружеские разговоры со мной.
Совсем нет. Сейчас он обнимал меня, прижимал к своему боку, заботливо наносил крем от загара на мою спину и плечи.
Словом, и слепому ясно, что мы с Кириллом вместе.
Но Ленку, судя по жадным и томным взглядам, которые она бросала на моего мужчину, это не останавливало. И купальник на ней был такой, что в пору снимать порнушку. Полторы полоски ткани! Ужас просто!
– Гром, если твои глаза опустятся ниже ватерлинии, я тебя грохну! – пригрозила я, сверля Кира гневным взглядом.
Пчелкин в непонимании моргнул. Потом снисходительно взъерошил мои волосы.
– И где у Ленки ватерлиния? – невозмутимо и совершенно серьезно поинтересовался Гром.
– Вот здесь! – не задумываясь, взмахнула ладонью над своей головой.
– Ясно, примерно метр восемьдесят, – задумчиво протянул Кир. – Придется ей высоко подпрыгнуть, если захочет привлечь мое внимание, да?
– Если она захочет привлечь твое внимание, я ей ноги переломаю! И руки! И волосы выдерну! Все равно они у нее ненатуральные! – угрожала я, отвернувшись от шумной компании.
Кирилл начал посмеиваться, сначала тихо, едва слышно, а потом, запрокинув голову, не скрывая своего веселья.
– Смешно тебе, да? А вот возьму и попрошу Димона намазать мою задницу кремом от загара! Что тогда скажешь? – фыркнула я совершенно по-детски.
Кирилл перестал хохотать, но улыбка играла на его губах. Однако во взгляде появилось ледяное обещание.
– Жалко Димона, – небрежно обронил Кирилл.
Димона было не жаль. И потом, разумеется, не собиралась я его ни о чем просить. И сама справлюсь.
Однако Кирюша отобрал из моих рук тюбик с кремом, вылил немного содержимого на ладонь и взглянул на меня так, что в один миг в моем теле вспыхнул такой пожар, который не унять.
– Давай свою задницу, Лисенок, – негромко, с хрипотцой, пророкотал Кирилл.
Это было нечестно. Я оказалась слишком слабой и безвольной, чтобы ответить отказом.
Улеглась на живот, подставила упомянутое место и постаралась расслабиться, отдаваясь во власть крепких рук.
Глава 27
– Пап! Мне уже двадцать лет! Двадцать! А не два года! Я могу гулять, с кем захочу! – не унималась я, выкрикивая фразы отцу.
Грозный родитель, скрестив руки на груди, смотрел на меня сверху вниз.