Несколько секунд Гром всматривался в мои глаза, словно вел немой диалог с моим мозгом. Вернее, с той частью, что мыслила рационально.
Не уверена, что Кир умудрился отыскать в моем взгляде хотя бы намек на понимание. Но Гром присел рядом со мной, прислонившись спиной к дереву.
Видела, как он прижался затылком к дереву, запрокинув голову. Прикрыл глаза, сцепил руки в замок, устроив их на коленях.
Отвернулась от парня. Теперь все казалось глупым. Зачем убежала? Зачем рыдала?
Стало больно и стыдно за свой поступок.
Боже! Я окончательно запуталась!
– Моя Леська обещала выдернуть Ленке волосы и устроить пару переломов. А сама сидит и рыдает здесь, – глухо произнес Кирилл, повернул голову, открыл глаза, взглянул на меня с упреком. – Когда ты уже поймешь, что я просто не способен быть с другими, Лесь? Либо ты, либо никто.
Его слова звучали как упрек, как признание, как клятва.
А я, дура, разрыдалась еще сильнее.
Унизительно, конечно. Но зато Кир тут же сгреб меня в охапку. Притянул к себе. Заставил спрятать лицо на его плече.
И стало легче. Даже плакать было уютно.
Глава 28
Невыносимая и вредная. Отшлепать бы ее по мягкому месту, чтобы не гоняла больше на байке. Да разве же рука поднимется?
Мелькнула мысль рассказать крестному. Дядя Леша точно запрет Леську на месяц в своей комнате.
Но ведь и для меня это наказание – не видеть ее.
Так что нет, никто и не узнает, что моя вредная Алексия гоняла на мотоцикле, еще и без шлема.
Руки до сих пор тряслись, а перед глазами – кровавая картинка с переломами и раскуроченным байком. Плевать на байк! Слава богу, Леська невредима.
Пока она плакала, шмыгая носом и вытирая щеки рукавом рубашки, обнимал ее, гладил по спине.
Говорить было тяжко. Да и что сказать, если все слова уже произнесены?
Не доверяет она мне. Не верит, пусть и тянется. И от этого хреново на душе.
Понимал, что нужно время, чтобы привыкла, чтобы осознала до конца, чтобы уяснила своей хорошенькой головкой и не тупыми мозгами, что я весь принадлежу ей одной.
А здесь… Ну какие могут быть Ленки? Да даже во сне вижу только Леську!
Мать, вон, в который раз смеется надо мной, что по ночам болтаю, зову ее, Лисенка. Уже ни для кого не секрет. Все знают, все видят.