— Хотя, — милейшим тоном продолжила Полина, все еще скрывая фарфором низ лица, — ты уже давно ничего не стесняешься, — и непривычно лукаво взглянула на мою девушку. — Ты как, кстати, к его подругам относишься?
Дана, удивленная тем, куда свернула беседа, вопросительно вскинула брови. И правда, Полин, что за тема?
— У меня было целое лето об этом подумать, — похвально дипломатично отозвалась моя милашка. — Чтобы быть с Ромой, это надо принимать. Я это принимаю. Кто же виноват, что он такой… — она задумалась.
— Кобелина? — услужливо подсказала моя управляющая.
Я чуть тортиком не подавился. За что? За то, что так хорошо помацал тебя вчера?
— Классный, — сухо ответила Дана, все дружелюбие которой мигом испарилось. — Всем нужный. И, пожалуйста, не говори плохо о моем парне при мне!
— Так я ж любя… — тут же пошла на попятный Полина.
— И любить при мне его тоже не надо, — отчеканила моя милашка таким тоном, который одобрила бы даже Императрица.
После чего подтянула к себе тарелку с тортиком и резко вонзила в мякоть вилку, явно представляя на этом месте нечто другое. Красотка постарше, перестав изображать радушие, тоже закопалась в свою тарелку. А градус в гостиной, по ощущениям, стремительно упал ниже нуля — во всяком случае от их помрачневших мордашек меня уже била холодная дрожь. Ну хорошо ж все шло! Чего опять-то?..
В общем, им все никак не удавалось принять друг друга и понять, какие они обе замечательные.
Как будто это я виноват, что они обе еще нетраханные.
Ep. 123. Голодные игры
Некоторое время после того злополучного тортика, призванного примирить, но в итоге еще больше рассорившего моих красавиц, Дана, ссылаясь на то, что «у тебя как-то нервно», активно зазывала меня к себе, где «как-то нервно» вскоре стало уже нам обоим.
Каждую минуту, в любой момент — как правило, самый неподходящий — дверь ее комнаты могла резко распахнуться, и на пороге мог возникнуть ее папаша — только для того чтобы выдать «дверь чтоб не закрывали!» Неважно, чем мы занимались: невинно делали уроки, смотрели аниме, тискали Пирата или жарко тискались сами — он влезал во все.