И вдруг в конце улицы, на взъезде, показалась серая легковая машина без верха и, ослепительно отравив стеклом на извороте солнце, небыстро покатилась по улице к стоящим у кустов жасмина женщинам. В машине прямо, строго, неподвижно сидели военные в сером, в серых фуражках с высоко поднятой передней частью тульи.
За этой машиной двигалось еще несколько легковых машин. Они въезжали с переезда на улицу и одна за другой небыстро катились сюда, к парку.
Елена Николаевна, не спуская глаз с этих машин, вдруг лихорадочными движениями маленьких с чуть утолщенными суставами пальцев рук подхватила одну, потом другую косу и стала обкручивать их вокруг головы.
А Мария Андреевна, издав легкий вскрик, бросилась от куста жасмина, за которым она стояла, не к калитке на улицу, а обратно к дому.
- Прости, я уже не имею сил тебя подготовить…
Мужайся… Тебе надо немедленно спрятаться… они могут вот-вот хлынуть на нашу улицу! - говорила Мария Андреевна мужу.
Она задыхалась, прикладывала руку к сердцу, но, как все здоровые люди, она была такая красная и потная от бега, что этот внешний вид ее волнения не соответствовал страшному смыслу того, о чем она говорила.
- Немцы? - тихо сказала Люся с таким недетским выражением ужаса в голосе, что Мария Андреевна вдруг смолкла, взглянула на дочь и растерянно повела глазами вокруг.
- Где Валя?- спросила она.
Муж Марии Андрезвны стоял с бледными губами и молчал.
- Я расскажу, я все видела, - необыкновенно тихо и серьезно сказала Люся. - Она читала в саду, а какой-то мальчик, уже взрослый, перескочил через забор.
- Куда побежали? - с остановившимися глазами спросила Мария Андреевна.
- К парку… Плед остался, и подушка, и книжка. Я думала, что она сейчас вернется, вышла и стала караулить, чтобы не украли, а она не вернулась, и я все домой унесла.
- Боже мой… - сказала Мария Андреевна и грузно опустилась на пол.