«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Молодцеватый ефрейтор, весь черный, с черными торчащими вперед жесткими усиками, черными жесткими волосами, обкладывавшими, как войлоком, его виски и затылок под сдвинутой на лоб пилоткой, ногой распахнув дверь в сени и из сеней в переднюю, ввалился в квартиру Осьмухиных в сопровождении группы солдат.

Елизавета Алексеевна и Люся с неестественно выпрямленным корпусом, похожие друг на друга, сидели у кровати Володи. Волнуясь и стараясь не показать своего волнения родным, Володя лежал, покрытый до подбородка простыней, и сумрачно глядел перед собой узкими коричневыми глазами.

Но когда раздался этот грохот в сенях и потные, грязные лица ефрейтора и солдат показались в передней, дверь в которую была открыта, Елизавета Алексеевна резко встала и, быстрая, прямая, с лицом, которое приняло свойственное ей решительное выражение, вышла к немцам.

- Ошень карашо, - сказал ефрейтор и весело засмеялся, с нахальной откровенностью, но дружелюбно глядя в лицо Елизаветы Алексеевны. - Здесь будут стоять наши солдаты… Только две-три ночки.

Nur zwei oder drei Nachte. Ошень карашо."

"Солдаты стояли за его спиной и молча, без улыбки, смотрели на Елизавету Алексеевну. Она отворила дверь в комнату, где обычно она жила с Люсей. Она еще до прихода немцев решила, если немцы станут на постой, перебраться в комнату к Володе, чтобы всем быть вместе. Но ефрейтор не прошел в эту комнату, даже не заглянул в нее, - он в растворенную дверь смотрел на Люсю, прямо и неподвижно сидевшую у постели Володи.

- О! - воскликнул ефрейтор, весело улыбнувшись Люсе и козырнув.

- Ваш брат? - он бесцеремонно ткнул черным пальцем в сторону Володи. - Он ранен?

- Нет, - вспыхнув, сказала Люся, - он болен.

- Она говорит по-немецки! - ефрейтор, смеясь, обернулся к солдатам, которые попрежнему без улыбки стояли в передней. - Вы хотите скрыть, что ваш брат красный солдат или партизан, и что он ранен, но мы всегда можем это проверить, - с улыбкой говорил ефрейтор, заигрывая с Люсей своими блестящими черными глазами.

- Нет, нет, он учащийся, ему всего семнадцать лет, он лежит после операции, - с волнением отвечала Люся.

- Не бойтесь, мы не тронем вашего брата, - сказал ефрейтор, улыбнувшись Люсе, и, снова козырнув ей, заглянул в комнату, которую указала ему Елизавета Алексеевна.- Ошень карашо! А эта дверь куда? - спросил он Елизавету Алексеевну и, не дожидаясь ответа, отворил дверь в кухню. - Прекрасно! Сейчас же затопить. У вас есть куры?… Яйки, яйки! - И он дружелюбно, с глупой откровенностью засмеялся.