- Ну, я думаю, в этом вопросе наш брат хозяйственник вам не уступит, - с усмешкой сказал Валько."
"- Нет, правда, - сказал Шульга проникновенным голосом, - нашему брату райкомщику надо памятник поставить в веках. Я вот все говорил - план, план… А попробуй-ка ты из года в год, из года в год, день за днем, как часы, миллионы гектаров земли вспахать, посеять, убрать хлеб, обмолотить, сдать государству, распределить по трудодням. А мельничный помол, а свекла, а подсолнух, а шерсть, а мясопоставки, а развитие поголовья скота, а ремонт тракторов! Каждый человек, небось, хочет одеться, поесть да еще чайку с сахарком попить, вот он и вертится, сердечный наш райкомщик, как белка в колесе, чтоб удовлетворить эту потребность человека.
- А хозяйственник?! - сказал Валько одновременно и возмущенно и восторженно. - Вот уж кому, правда, памятник поставить, так это ему! Вот уж кто вытащил на себе пятилетки, и первую и вторую, и тащит на себе всю Отечественную войну, так это он! Хиба ж не правда? Разве на селе - то план? В промышленности - вот то план! Разве на селе - то темп? В промышленности - вот то темп! Какие мы научились заводы строить - чистые, элегантные, як часы! А наши шахты? Какая-нибудь Англия - ну, что она в угольной промышленности понимает? Отсталость, дикость! Разве есть у них хоть одна шахта, як наша один-бис? Конфетка! И они ведь, капиталисты, привыкли на всем готовом.
- То-то вот и оно! - с веселым, счастливым лицом говорил Шульга. - Я помню, на колхозном совещании вызвали нас на комиссию по резолюции. Там Сталин был, - я Сталина бачил, ось як тебе, - и там зашел разговор о нашем брате райкомщике. Один такой, в очках, молоденький, из красных профессоров, як их тогда звали, стал о нашем брате говорить свысока: и отсталые-де мы, и Гегеля не читали, и вроде того, что не каждый день умываемся.
- Да, коли б вин тогда не повернул круто всю страну на индустриализацию та на колхозы, хороши бы мы были сейчас в войне - хуже Китая! - сказал Валько.