Иван Федорович все-таки не выдержал и высказал свои соображения:
- Мы на селе у себя вот как думаем: ему у нас на Украине промышленность развивать нет никакого расчета, промышленность у него вся в Германии, а от нас ему нужен хлеб и уголь. Украина ему вроде как колония, а мы ему - негры… - Ивану Федоровичу показалось, что «нелюдим» смотрит на него с удивлением, он усмехнулся и сказал: - В том, что наши мужики так рассуждают, ничего удивительного нет, народ сильно вырос, - на крайний случай можем с нашего одного села набрать министров для какой-нибудь там Швейцарии… - И лукавая искорка так и пошла скакать у Ивана Федоровича из одного глаза в другой.
- Так-то оно так… - сказал «нелюдим», нисколько не удивившись на рассуждения Ивана Федоровича. - Ну, хорошо - колония. Выходит, они хозяйство на селе двинули вперед, что ли?
Иван Федорович тихо засмеялся:
- Озимые сеем по пропашным да по стерне озимого и ярового, а землю обрабатываем тяпками. Сам понимаешь, сколько насеем!
- То-то и оно! - сказал «нелюдим», не удивившись и этому.
«Эге, диду, да ты такому хлеборобу, як я, сто очков вперед дашь!» с удовольствием подумал Иван Федорович.
- Вы когда к своей племяннице проходили, вас не видел кто-нибудь? - не меняя тона, спросил «нелюдим».
- Видать - не видал, да чего мне бояться? Я при всем документе,"
"- Это я понимаю, - уклончиво сказал «нелюдим», -
да ведь здесь порядок, что я должен заявить о вас в полицию, а ежели вы не надолго, так лучше так обойтись.
Рано утром другого дня Маша, сходившая по явке, привела к Ивану Федоровичу незнакомого человека, который, к великому изумлению Ивана Федоровича и Маши, приветствовал «нелюдима» так, как будто они только вчера расстались.
От этого же человека Иван Федорович впервые узнал, как далеко залез немец в глубь страны: это были дни, когда завязывалась великая сталинградская битва.
Все ближайшие дни Иван Федорович был занят восстановлением порванных связей - по городу и по всей области.