Это была стройная белокурая женщина, одетая в простое платье, с прямым, даже строгим взглядом серых глаз, губами, резко очерченными, но тем милее была простая ясная улыбка, время от времени возникавшая на ее лице.
- Шкаф, где была школьная библиотечка, разбит, - в школе стояли немцы. Страницы книжек можно видеть в совсем неподходящем месте, но кое-что осталось, мы с вами посмотрим, - говорила она, так правильно и чисто выговаривая фразу, как может выговаривать только хорошая русская учительница. - Вы здешняя?
- Можно сказать, здешняя, - нерешительно сказала Клава.
- Почему вы оговорились?
Клава смутилась.
Учительница прямо смотрела на нее.
- Давайте присядем.
Клава стояла.
- Я видела вас в Краснодоне, - сказала учительница.
Клава молча, искоса глядела на нее.
- Я думала, вы уехали, - сказала учительница со своей ясной улыбкой.
- Я никуда не уезжала.
- Значит, провожали кого-нибудь.
- Откуда вы знаете? - Клава смотрела на нее сбоку с испугом и любопытством.
- Знаю… Но вы не смущайтесь… Вы, наверно, думаете: приехала от немецкой власти и…
- Ничего я не думаю…
- Думаете.
- Отца.
- Нет, не отца.
- Нет, отца.
- Ну, хорошо, а отец ваш кто?
- Служащий треста, - сказала Клава, вся багровея.
- Садитесь, не стесняйтесь меня.
Учительница ласково чуть дотронулась до руки Клавы. Клава села.
- Ваш друг уехал?
- Какой друг? - У Клавы даже сердце забилось.
- Не скрывайте, я все знаю. - Из глаз учительницы совсем ушло строгое выражение, они искрились от смеха, доброго и задористого.
«Не скажу, хоть зарежь!» подумала Клава, вдруг свирепея.
- Не знаю, про что вы говорите… Нехорошо так! - сказала она и встала.
Учительница, уже не в силах сдерживать себя, громко смеялась, от удовольствия складывая и разнимая загорелые руки и клоня белокурую голову то на один бок, то на другой.
- Милая вы моя… простите… у вас сердце наружу, - сказала она, быстро встала, сильным движением притянула Клаву за плечи и чуть прижалась к ней.
В дверь сильно постучали.
Учительница, отпустив Клаву, быстро подошла к двери и чуть приоткрыла ее.
- Марфа… - сказала она негромко и радостно.
Высокая, сильной кости женщина в ослепительно белой хустке и с черными от загара, запылившимися босыми ногами, с узелком подмышкой вошла в комнату.