По отдельным обрывкам фраз, которыми обменивались ребята, Люся поняла, что они были не в гостях.
- Где? - шопотом спросил Володя, перегнувшись к Жоре через Толю «Гром гремит».
- Больница, - мрачно ответил Жора. - А вы?
- Наша школа… - Володя, узкие темные глаза которого загорелись удалью и хитрецой, еще больше перегнулся к Жоре и возбужденно зашептал ему на ухо.
- Как? Не маскировка? - спросил Жора, выйдя на мгновение из своего состояния.
- Нет, всамделишную! - сказал Володя. - Школу жалко, да ни черта, построим новую!
Люся, обидевшись, что они секретничают без нее, сказала:
- Если ты назначаешь свидания, сиди дома.
- Я - как Васька Буслай: «Все на Васькин двор!» - засмеялся Володя.
Толя «Гром гремит» со своими серыми вихрами и мосластыми конечностями вдруг встал и не совсем твердо сказал:
- Поздравляю всех с двадцатипятилетием Великой Октябрьской революции!
Он осмелел от того, что был пьян. Он стал очень румян, глаза у него стали хитрые, и он стал дразнить Володю какой-то Фимочкой.
А Жора, ни к кому не обращаясь, мрачно глядя перед собой в стол черными армянскими глазами, говорил:
- Конечно, это не современно, но я понимаю Печорина… Конечно, это, может быть, не отвечает духу нашего общества… Но в иных случаях они заслуживают именно такого отношения… - Он помолчал и мрачно добавил: - Женщины…
Люся демонстративно встала со своего места, подошла к Толе «Гром гремит» и стала нежно целовать его в ухо, приговаривая:
- Толечка, ты же у нас совершенно пьяненький…
В общем начался такой разнобой, что Елизавета Алексеевна со свойственной ей резкостью и житейской практичностью сказала, что пора расходиться.
По привычке заботиться о доме и детях тетя Маруся проснулась, едва рассвело; сунула ноги в шлепанцы, накинула домашнее платье, быстро растопила плиту и поставила чайник, и, задумавшись, подошла к окну, выходящему на пустырь, с левой стороны которого виднелись здания детской больницы и школы имени Ворошилова, а с правой, на холме, - здания райисполкома и «бешеного барина».