Даже с Юлей в наши лучшие дни. Что-то всегда оставалось за кадром: моя неуверенность в том, будет ли успешен ресторанный бизнес, стоит ли вкладывать в него последнюю копейку, и смогу ли я вернуть кредит, чтобы открыть еще один ресторан. Все мои страхи были в личном Тауэре моей души, потому что каждый мог стать удобной мишенью. Но перед Женей я добровольно освобождаю всех узников, и они проходят перед ней как есть: с ободранной кожей, немощные, но все равно убийственно опасные. С таким же успехом я мог бы нарисовать мишень на груди и вручить Жене метательные ножи.
Каждый мой шаг — осознан.
Каждый поступок — выверен.
Я хочу для нас чистый белый лист и новую, одну на двоих историю.
— Давай попробуем все сначала? — Мои пальцы все-таки дрожат, когда я провожу костяшками по ее щеке, и Женя морщит нос, готовясь заплакать. Тяну ее к себе, и она так податливо падает мне в руки, что все внутри ликует от сладкого чувства свершившейся мечты. Я окунаю нос в ее волосы на макушке, тону в сладком аромате шампуня и, словно зомбированный, без остановки твержу: — Я больше никому тебя не отдам, моя маленькая.
— Нас, — поправляет Женя и несмело обнимает меня за талию.
— Вас, — соглашаюсь я.
Глава сорок пятая: Одиночка
Тридцать первого декабря Игорь приносит елку. Живую, огромную, до самого потолка.
Так в моей новой квартире поселяется аромат смолы, хвои и праздника, который я всегда любила даже больше, чем свой День рождения.
У меня почти нет новогодних игрушек, потому что коробка со старыми была одним из тех воспоминаний об Артеме, которые я не захотела забирать в новую жизнь, а оставила новым хозяевам своей прежней квартиры.
К счастью, няня, которую подобрало агентство, оказалась милой приятной женщиной пятидесяти семи лет, и мы как-то сразу нашли общий язык.