Часы становятся днями, а дни неделями — одна, другая, третья. Я словно листаю фотоальбом, разглядывая не очень резкие снимки «Полароидом»: вот я подписываю документы и становлюсь главой крупного меди-холдинга, вот я долго хожу в салоне «Порше», присматриваясь к модели, о которой мечтала, кажется, всю жизнь, вот я сижу за рулем и боюсь завести мотор, а Лука посмеивается с соседнего сиденья и уговаривает меня перестать трястись от страха, потому что он все равно не сядет за руль.
Жизнь летит.
И я лечу вместе с ней, порой на такой сумасшедшей скорости, что от свиста в ушах перестаю понимать: сплю я и вижу сон или все это происходит на самом деле.
Хоть есть маленькая деталь, которая омрачает мое счастье. Пока я — формально жена Игоря, а Лука находится в стадии развода, мы не можем афишировать наши отношения. Не можем собраться и пойти куда-то втроем с Хельгом, не можем просто погулять за руку по Невскому, как это делают другие парочки, пусть и куда младше нас. Мой мужчина, банально, не может забрать меня с работы, хоть теперь, когда в моем владении есть новенький «Порш-Кайен», я избавлена от давки в метро и вечно опаздывающим такси.
Пока мы не станем официально свободными людьми, все наши встречи проходят украдкой, под покровом ночи. И это самое странное, что было в моей жизни, потому что я не чувствую себя ни разлучницей, ни воровкой, ни предательницей. Я просто женщина, которая хочет быть счастливой и впервые в жизни наслаждается здоровым эгоизмом.
Время, когда я была удобной Женей, давно прошли — и сейчас я вообще ни о чем не жалею.
Даже если бы у меня была машина времени и возможность вернуться в прошлое, чтобы оградить себя от множества ошибок, я бы ни за что этого не сделала. Потому что, оглядываясь на печальный опыт, готова принять его с улыбкой: Артем сделал меня сильнее, а Игорь научил говорить «нет».
Ну а Лука…
— Когда ты так на меня смотришь, — говорит он, пока мы валяемся в постели после расслабленного утреннего секса, — я чувствую потребность раздобыть пыточные принадлежности и выпытать все, что у тебя на уме.
— Не обольщайся — тебе не помогут даже раскаленные щипцы, — подначиваю я, нарочно пододвигаясь ближе.
Он знает, что это явная провокация, но поддается на нее: обнимает меня крепко-крепко, словно хочет, чтобы мы отпечатались друг на друге.
— Мне без тебя серо, — говорит мне в волосы. Скупо, без мужских сантиментов. Но от сухой попытки сказать, что без меня ему плохо, кончики пальцев на ногах начинают предательски покалывать.