Этот кусочек я перечитала несколько раз:
«Мать Мелюзины звалась Прессиной, она вышла замуж за Элинаса, короля Альбы. Она родила ему трех дочерей, но однажды он увидел, как она купает их, и прогнал детей вместе с матерью, и не пожелал больше знать».
Я долго сидела неподвижно, обдумывая прочитанное. Прогнал из-за купания? Разве такое возможно?
Ах, я бы дорого дала, чтобы проникнуть в тайный смысл этого текста. Только есть ли здесь тайный смысл? Я подосадовала на хрониста точно так же, как и Фрида — почему же они не пишут то, что больше всего интересует?
Но факт оставался фактом — в семейной хронике драконов не было ничего о пророческом крике Мелюзины.
В тот же вечер я спросила у Фриды, которая принесла мне ужин в комнату, кто в замке служил семейству маркграфа дольше всех.
— Дольше меня, пожалуй, только сэр Нимберт, — принялась вспоминать она, — когда меня приняли, уже был оруженосцем у покойного маркграфа. Еще тетушка Сабель, она была камеристкой у миледи Эуралии, но потом ее сослали к вышивальщицам, а теперь она помогает прачкам — почти ничего не видит, бедная… А! И старый Юге, он служил у милорда Гвидо, прадеда нашего милорда.
— Нашла книгу о предках милорда, — спокойно объяснила я, — но многие страницы пусты.
Фрида неодобрительно покачала головой:
— Слишком уж вы ученая, — сказала она почти обвиняющее, — не лезли бы вы в прошлые дела. Тут в теперешних бы разобраться.
Но любопытство не отпускало меня, и я дала себе слово при первой же возможности порасспросить тетушку Сабель и старого Юге о криках дракайны Мелюзины. Если в хрониках об этом ничего не написано, откуда взялись слухи о криках, предвещающих смерть?.
В четверг дракон с братом отбыли в гости к кому-то из соседей, и в замке снова послышались смех и шутки, как было всегда, когда дракон уезжал. Люди чувствовали себя легче и свободнее, а тут еще заявились бродячие менестрели — настоящий праздник! Старшие конкубины устроили посиделки в большом зале — с миндальными пирожными, музыкой и песнями. Нантиль было разрешено присутствовать, а меня не позвали.