— Разве ты не хочешь утишить мою боль, Виенн? — спросил он, прижимая ее к себе. — Это было бы милосердно. Ты же милосердная монашка?
— Отпустите, — потребовала она тихо, но твердо.
Зеленые глаза были совсем близко — огромные, глубокие, в них сейчас так и бушевало мятежное море. Обнаженной кожей Гидеон ощущал жар девичьего тела — даже через толстую ткань платья. Почему-то Виенн не вырывалась, а он не отказался бы сейчас почувствовать, как она извивается в его объятиях. Он притянул девушку поближе, удерживая за талию, и раздумчиво спросил:
— Отпустить?
— Да, — тут же ответила она.
— Возможно, — согласился он. — Но это такая приятная игра, Виенн…
— Для кого как, — сказала она холодно.
— Почему ты не вырываешься?
— Потому что вы сильнее меня, и я знаю, что это бесполезно.
— Значит, ты уже сдалась?
— А похоже, что сдалась? — спросила она нарочито учтиво.
Гидеон был доволен — изображает спокойствие, а у самой сердце так и колотится, словно у пойманного зайчонка.
Он в одно мгновение перекатил ее через себя и уложил на кровать, придавив для верности ноги девушки своей ногой. Виенн только коротко взвизгнула, а потом затаилась, дыша часто и коротко.
— Боишься? — подначил ее дракон.
— Конечно, — ответила она. — Кто бы не испугался на моем месте? Сир Львиное Сердце и тот бы струхнул.
— Ну, этого благородного сира я бы точно не пожелал валять в постели, — заверил ее Гидеон.
Вот тут монашка перепугалась по-настоящему, хотя и попыталась скрыть страх.
— Не думаю, что вы имели сказать то, что сказали, — залепетала она. — И зная ваши шутки… Я взываю к вашему благоразумию, милорд!
Гидеон подавил желание заставить ее замолчать самым приятным из известных способов — поцеловать, чтобы вся заумь улетучилась. Но он сдержался. Пугать монашку слишком сильно не хотелось — игра только началась, не надо портить ее поспешностью.
— Взывай, — разрешил он, удобно устраиваясь на боку и подпирая голову, чтобы лучше видеть свою пленницу.
Шутливый тон — и она сразу расслабилась, и снова задрала нос:
— Так у драконов есть душа?
В ее вопросе Гидеону послышалась насмешка, и почему-то это обидело его, хотя раньше разговоры о звериной душе или ее отсутствии никогда не трогали.
— Тебе лучше знать, — сказал он, стараясь казаться беззаботным.