Скорость, с какой играют эти люди, невероятна. Удвоение ставок идет настолько быстро, что стоит замешкаться, как уже слышишь голос распорядителя: «Делайте ставки», и ты проигрываешь всухую. Так я открыл для себя новую категорию каторжников – карточных игроков. Они живут игрой, для игры и в игре. Кроме игры, их ничего не интересует. Они забыли все: кто они, какой срок получили, что можно сделать, чтобы изменить жизнь. Им безразлично, кто сел с ними играть, порядочный или шулер. Их интересует только игра.
Мы проиграли всю ночь напролет.
– Выигрыш пополам.
– Спасибо, Папийон. Недаром говорят, что ты хороший парень. Мы подружимся.
И он протянул мне руку, а я пожал ее. Пауло отправился играть, весь сияя от удовольствия.
В то утро умер Клузио. Накануне, придя в сознание, он попросил Шаталя не давать ему больше морфия.
– Я хочу умереть в полном сознании, сидя на постели и чтобы рядом со мной были мои друзья.
Входить в изолятор было строго запрещено, но Шаталь взял всю ответственность на себя. Мы были рядом, и Клузио умер у нас на руках. Я закрыл ему глаза. Горе потрясло Матюрета.
– Вот и ушел наш друг, собрат по великому побегу. Его бросили акулам.
Когда я услышал слова «его бросили акулам», у меня кровь застыла в жилах.
Со смертью друга больница мне опротивела. Она стала для меня просто невыносимой. Я сказал Дега, что собираюсь уйти из нее послезавтра. Он прислал записку: «Попроси Шаталя выписать тебе освобождение от работы в лагере на пятнадцать дней, чтобы было время подобрать тебе место по вкусу». Матюрет останется в больнице еще на некоторое время.
Перед выходом из больницы меня отвели в здание администрации, где я предстал перед комендантом Барро – Сухим Кокосом.
– Папийон, – сказал он мне, – прежде чем вас отправят в лагерь, я хочу с вами немного поговорить. У вас здесь отличный приятель, мой главный бухгалтер Луи Дега. Он утверждает, что вы не заслуживаете той характеристики, которую мы получили из Франции.