Вокруг дома сад, называется он «Жардан кюре» – «Сад священника». Там сто восемьдесят кустов роз и огромный – в три обхвата – грецкий орех. В каменный бассейн стекает вода из кристально чистого родника. Садом давно не занимались, все давно приобрело русскую запущенность, лохматость – одним словом, романтическое местечко.
Мы обживали наше гнездо в полной уверенности, что именно там будем счастливы – мой муж, трое моих сыновей и я. Там я завела свою первую живность – земли у нас много, места полно, есть даже старые хозяйственные постройки, что-то вроде сараев.
И вот я приехала на рынок, где продают молодняк, а там есть все! Любая птица, телята, козлята, овечки, поросята – все, что может пищать и блеять, хрюкать и мычать. Купила гусей, кур и уток. Любимого гусака назвала Кутузовым – он потерял глаз в битве с огромным селезнем. Кутузов меня обожал – то и дело подходил, тычась клювом мне в шею. Знал, что я всегда на его стороне, я его защищу.
Дом свой мы обожали, дети резвились в саду, я разводила цветы, кормила птицу.
– Почему ты мне ничего не сказал? Как ты мог довести до такого краха всех нас? Как посмел поставить под угрозу семью, меня и детей? – кричала я.
– Испугался, – тихо отвечал муж, раздавленный, убитый. – Я боялся, что ты от меня уйдешь.
"Господи! Да разве русские женщины бросают своих мужчин в горе? Что делать? – лихорадочно думала я. – Что? Ведь уже завтра нам совсем нечего будет есть! Не говоря про огромный, неподъемный стотысячный долг! Где взять такие сумасшедшие деньги? Да ни один банк не даст нам кредит! Потому что кредиты дают под что-то – дом, квартиру, офис или бизнес. Здесь с этим строго. Дом мы купили в кредит, за аренду офиса долги. Бизнес накрылся. Выхода нет! Через неделю нас попросят из нашего дома!
Муж мой пребывал в сильнейшей депрессии от безысходности и чувства вины.
Что делать? Продать антикварную мебель? Но на это понадобится время, а кормить детей, покупать им одежду, платить за школьный автобус надо уже завтра.
Я не спала, не ела и тихо сходила с ума. Мужа своего я почти ненавидела. И еще – вот глупое бабское сердце! – жалела.