Четыре из них – дачи, где жили только летом, все жильцы – москвичи."
"Все бы ничего – даже пьяница Петька, живущий бобылем в черном, словно обугленном доме с рентгеновскими «ребрами» вместо крыши. Участок Петькин был густо засажен картошкой. И все, больше у Петьки ничего не было и ничего не росло. В день пенсии он надирался уже по дороге с почты. Сил дойти до деревни хватало, а вот до дома – увы, не доходил. Наш дом был первым с краю, и Петька «отдыхал» ровно у наших ворот. Дорога была все время разбита – мимо нас, по единственной улице, каждый день прогоняли совхозное стадо.
– А если утонет? – засомневались мы. – Захлебнется, замерзнет?
На нас посмотрели, как на сумасшедших:
– Но до сих пор же не замерз и не потонул?
Что делать – спасать перестали.
Периодически Петька просыпался и орал благим матом:
– Сволочи все! Постреляю гадов, буржуев! Дрянь городская, враги! Америкашки гребаные!
Прочухивался он на следующий день, поутру. Поднимался как ни в чем не бывало и медленно чапал домой. Не заболевал, не замерзал, не захлебывался. Был бодр и – смущен. Приходил к забору, что-то канючил и извинялся.
Беда была в том, что в двух километрах от нашей деревни располагался совхоз – странный даже на вид, но при покупке дома мы об этом не задумались – было ни к чему.
Племянник мой четырех лет, посмотрев на какую-то «сладкую парочку», выдал:
– А чтой-то их рожи на лица не похожи?
Ну и конечно, ребенок нахватал там столько фольклорных выражений и слов, что мы просто хватались за голову – что делать? Как его отдавать по осени в сад?
Однажды вышел конфуз – впрочем, вполне ожидаемый! Приехали гости – ну очень приличные люди! Сели обедать.