Сидя, стоя, на полу, потолке – неважно.
Богдановы руки Тёмыч благосклонно терпел, утихомиривался, начинал дремать, пока не видел Женю. Что ж. Пришло время радикальных мер. Кроватка – вместе с малым – во главе с Богданом отправилась на кухню, и, о чудо, парнишка после недовольного сопения уснул.
Прокряхтел малыш через час, Богдан к тому времени был во всеоружии, вернее – с бутылочкой, разгуляться не дал. Тёмыч после перекуса мгновенно уснул, по всему было видно – спит пацан крепко.
– Как он? – в двери показалась взлохмаченная Крош.
Богдан развёл руками, выразительно показывая некоторым рыжим, что им следует сидеть в комнате, не провоцировать добропорядочных шестимесячных крепышей на продолжение дебоша. Женя виновато пискнула, скользнула на цыпочках в уборную. Богдан в это время зашёл в комнату, потирая ладонями лицо."
"Через десять минут Женя застыла в дверях, Богдан посмотрел на зашедшую, сглотнул тугой комок вожделения, игнорируя абсолютно растерявшийся зелёный взгляд.
– Что? – Женя переступила с ноги на ногу, неуверенно посмотрела на Богдана. Она силилась отвести глаза, ей стало неловко, но мужской взгляд продолжал скользить по вожделенным, кричаще женственным изгибам.
– Устал, да? – Крош нахмурилась. – Я понимаю, правда. Я сама могу… или уедем… вот.
«Вот» – отозвалось гулким эхом в тишине дома. Рассыпалось тысячами звуков по полу из натурального дерева, тёплого под маленькими ступнями Крош. Покатилось через комнату, оседая в солнечном луче, пересекающем расправленную постель.
Богдан сделал два шага, Женя не успела пискнуть, как оказалась в плену его рук. Одной он прижимал к себе изгибы, настолько желанные, умопомрачительные, что перехватывало дыхание, второй скользил по бедру, выводя узоры, сдавливая пальцами мягкость, шелковистость кожи.
– Тёмыч спит, никого нет, мы одни, – зачем-то произнёс он очевидное. Егор вечером умчался в Абакан, терять время на пустые ночи без своей женщины он не собирался.