– Нет, – глухо ответила Женя, начав приподниматься и опускаться, не отводя взгляда от лица Богдана, будто искала там поощрения.
Он приподнял женские бёдра, резко опустил и повторил движение, чувствуя, как под пальцами проступает пот, пахнущий пудрой.
– Сейчас больно? – еще раз спросил, смотря ровно в глаза, пригвоздив к себе одним взглядом.
– Нет, – Женя мотала головой, цеплялась за его плечи, царапала шею, глубоко дышала, не смея отвести взгляда от Богдана. Будто её приговорили к пожизненному просмотру, и она была счастлива подчиниться приговору.
– Не больно? – в этот раз он вошёл резче, на грани, скользя с оттяжкой, теми самыми, необходимыми, возвратно-поступательными движениями.
– Нет.
И это отпустило всякие тормоза у обоих. Мир с его законами, установленным порядком, с предписанными движениями, извечным положением дел перестал существовать. Поцелуй – глубокий, ненасытный, жадный, срывающий оковы стеснения, – открыл плотину с трудом сдерживаемых желаний.
Женя стонала, цеплялась за плечи, даже не пыталась противиться его жадному, эгоистичному напору.
– Женя, Женечка, Крош, потерпи, – шептал он, обезумев, в чувственный рот.
Чувствовал ответные поцелуи, движения языка, губ, дыхание.
Потом они молчали, переводили дыхание, долго и сладко целовались. Богдан нежил веснушки в своих ладонях, слышал дыхание, чувствовал жизнь.
И, да, тот самый, почти мифический, горловой, завершил утро.
Проснулась Крош после полудня, Богдан успел приготовить обед, договориться с Тёмычем о перемирии, пока мама спит, поработать.
Глава 60
Просыпаться начал до звонка будильника, протянул руку на сторону кровати, где должна быть Крош, машинально пошарил рукой, перекатился, и только тогда пришло окончательное пробуждение. Жени рядом не было, и это показалось противоестественным.
Он быстро взял телефон, сообщений нет, значит, ночь прошла спокойно. Хорошие новости. Зажмурился, полежал, не шевелясь, несколько минут и резко, рывком, встал.