Богдан мазнул взглядом по женщине – как всегда эффектная, гордо посаженная голова, прямые плечи, и лишь в самых уголках глаз – нерешительность.
– Не возражаешь? – Вика кивнула на Лизу и уставилась на брата. – Вдвоём быстрее.
– Нет, – коротко ответил Богдан, пропуская в просторную прихожую гостей.
– Здесь всё? – Вика деловито обошла сложенные стопками коробки.
– Что-то осталось в кладовой, не смотрел. Самолёт, – Богдан пожал плечами.
"– Ясно, – Вика деловито заглянула в одну из коробок, дёрнула за голубую тесёмку женского неглиже, вытаскивая на свет божий пеньюар, купленный Яной на Виа делла Спига в Милане. – Охренеть тебя Янка раскручивала, – усмехнулась сестрица. – Лиза, видишь? – она тряхнула тряпкой перед лицом Лизы, та заметно поморщилась и отпрянула.
– Вик, не надо, – пробормотала Лиза.
– Прям, – фыркнула Вика.
– Звони Анвару, пусть подъедет, заберём и уедем.
– В таких шмотках эти одинокие матери ещё пяток родят, – фыркнула Вика, несколько раз тряхнув натуральным шёлком с кружевом.
– Тебя что-то не устраивает? Помойка рядом, – отрезал Богдан, с трудом сдерживаясь от эпитетов в адрес сестры.
С того вечера у Крош они не общались. В этот приезд он запретил матери устраивать показательно-образцовый обед в свою честь, а когда сестра сама завалилась в родительский дом в присутствии Богдана, тот развернулся и ушёл. То, на что он вынужденно в состоянии закрыть глаза в случае с матерью, не простилось сестре.
– Всё меня устраивает, не начинай, – Вика демонстративно затолкала кусок тряпки из Милана в коробку, с шумом закрыла и уставилась в телефон, в поисках контакта некоего Анвара.
Потом двое молодых парней заскакивали в квартиру, хватали по паре коробок и неслись в сторону лифта, успевая бросить любопытный взгляд по сторонам. Богдан стоял в дверях, разделяющих прихожую и вестибюль, скрестив руки на груди, безучастно наблюдая за происходящим.
Вещи из Милана, Парижа, Ашана – всего лишь вещи. Есть они в квартире или нет – ничего не меняется. Единственное, что имеет значение – память. Из памяти Богдана прошлая жизнь не исчезнет никогда, при этом позволит жить дальше.