– Станция «Филевский парк», – донеслось из динамика.
Я схватила сумку и ринулась к выходу, пенсионерки самозабвенно продолжали ругаться. В пылу спора они забыли, какое нынче столетие на дворе, и начали грозить друг другу:
– О тебе надо в райком сообщить! Нет, в горком партии, пусть тобой займутся! Проповедуешь не наш образ жизни!
– Забыла, что Леонид Ильич говорил на съезде? Женщина-мать – вот богатство страны!
Поезд загрохотал и улетел в черноту тоннеля, я пошла к выходу, испытывая самый настоящий ужас.
Глаза наткнулись на вывеску «Анютины глазки».
Но, войдя в помещение, я поняла, что никаких проблем не будет, в крохотном зальчике имелось лишь три столика и только за одним сидел посетитель.
– Ильяс?
Мужчина вежливо встал и улыбнулся.
– Да.
– Оля.
– Рад встрече, – кивнул собеседник."
"Я внимательно оглядела его. Мне никогда не нравились мужчины восточного типа, но следует признать: Ильяс хорош собой, напоминает Омара Шарифа, если помните этого замечательного актера. Бездонные темно-карие, почти черные глаза, легкая смугловатость кожи, пухлые, по-женски капризно изогнутые губы, красиво вьющиеся волосы.
– Разрешите, поухаживаю за вами, – галантно сказал он, выдергивая из моих рук сумку с Баксом. – Как желаете сесть, лицом к залу?
– Мне все равно, лишь бы спокойно поговорить!
– Здесь никто нам не помешает, – заверил Ильяс, – можем сразу приступать к делу.