Белая масса залепляет глаза, потом от дыхания она слегка тает, я поднимаю веки и вижу снежинку дивной красоты, многоугольную конструкцию, переливающуюся разными цветами. Она так хороша, что по щекам начинают катиться слезы.
Крепкие руки резко поднимают меня, на затылок опускается ладонь.
– Свалилась и сопит, – рявкает Раиса, – вот дура, прости господи, за что мне это наказание! Эй, чего не отвечаешь! Вилка! Отзовись! Куплю тебе конфет! Хорош молчать!
Но я лишилась речи, красота только что увиденной одной-единственной снежинки поразила меня до слез и остолбенения, никогда до этого в жизни я не сталкивалась с прекрасным.
– Ролька! – донесся из коридора грубый крик. – Сейчас же прекрати, просто сил нет терпеть!
Я потрясла головой, стряхивая наваждение.
– Ролька, – кричала лентяйка, – хватит пиликать! Только отдохнуть прилегла, весь день работала до трясучки! Ну сколько можно трендеть!
Я с возмущением посмотрела на Зину и хотела воскликнуть: «Какое право ты имеешь делать замечания талантливому музыканту, у него сегодня концерт!» Но тут из кухни выглянул Ролик и тихо сказал:
– Прости, мама, но я решил, что ты ушла в магазин.
У меня отвисла челюсть.
– Это твой сын? – недоверчиво спросила я у Зинаиды.
– Ага, – почесываясь, ответила та, – извел меня просто, целый день ящик перепиливает, вжик, вжик, вжик. Ни сна, ни отдыха. Только сядешь телик посмотреть, пожалуйста вам, скрипит за стеной. А я, между прочим, весь день пашу домработницей, чужую грязь таскаю, чтобы его обуть, одеть и прокормить.
– Я сейчас уйду, – покорно сказал Ролик, – порепетирую за кулисами, извини, пожалуйста.
– Вот и хорошо, – сердито воскликнула Зина, – а то словно кота за хвост тащишь!
Ее последняя фраза заставила меня вспомнить про Бакса, оставив мать и сына, я нырнула в чулан, аккуратно устроила кота на дне небольшой спортивной сумки и, удостоверившись, что Ролик и Зина ушли к себе, быстро выскочила из квартиры Линды.