Хотя сейчас уже из старых жильцов почти никого не осталось.
Я поворошила открытки. Все, как одна, нацарапаны крупным неразборчивым почерком, адрес написан кем-то другим, скорей всего женщиной:
Зеленодольск, микрорайон Хомутово, интернат № 3.
Я вышла от приветливой Анастасии Николаевны и с наслаждением подставила лицо под мелкий дождик. Больше всего на свете хотелось залезть в душ и смыть прилипшую грязь. Значит, проданная квартира, единственное убежище бедняжки, вовсе не принадлежала Свете. Купили ее Федоровы, а женщина стала обладательницей жилплощади совершенно случайно.
Тут затрещал пейджер. Я глянула на окошко и похолодела: ""Жду готовый перевод к восьми часам.
Уже знакомая Зоя скучала за компьютером.
– Альберт Владимирович сказал, что вы к десяти утра приедете, – обиженно протянула она, – а сейчас почти пять!
– Простите, – принялась я извиняться, – но Павловский дал статью вчера поздно вечером.
Зоя молча выдвинула клавиатуру, и мы с ней принялись за работу."
"Прервались только один раз. В дверь всунулся всклокоченный парень и сообщил:
– Слышь, Зойка, давай двадцать пять рублей.
– Зачем?
– Вике Пановой на похороны собираем, – сообщил юноша.
Зоя извинилась и вышла, потом, вернувшись, раздраженно сказала:
– Виолетта Сергеевна просто святая. Вика всех сотрудников лаборатории обзвонила, рассказала, что Павловские ее со свету сжили, отблагодарила за заботу. И смотрите, теперь Виолетта похоронами занимается, о могиле хлопочет, по-моему, даже поминки собирается устраивать. После всех гадостей! Удивительная женщина!
Зоя оказалась права. Дома у Павловских я застала бойкую грудастую даму в строгом костюме и с фальшиво скорбным выражением на лице.
– Дашенька, – обрадовалась профессорша, – входите, милая. Альберт Владимирович с минуты на минуту будет. Вот приходится заниматься грустным делом. Помните, говорила об одной бывшей нашей аспирантке, ну той, что спилась? Я кивнула.
– Скончалась вчера вечером, выпила слишком много, а родственников никого.
И она принялась слушать грудастую тетку. Та нахваливала товар.