После прихода Игоря я расслабляюсь только на пять минут. Потом тело снова сковывают оцепенение и ледяной страх. Моя измена и наш скандал ведь никуда не делись. И нам еще предстоит серьезный разговор.
Детские песни, стихотворения и даже финальный вальс проходят, как в тумане. Я настолько растеряна, что даже не догадываюсь достать телефон и снять выступления Влада. Это делает Игорь. В конце воспитатели говорят детям напутствие, вручают грамоты и наборы для школы.
Как только утренник заканчивается, и все родители поднимаются со стульев, Влад с радостным криком «Папа» несется со всех ног к Игорю.
— Привет, чемпион! — муж подхватывает Владика на руки и целует в щеку.
— Папа, я соскучился! — ребенок обнимает Игоря за шею.
— И я.
— Тебе понравилось, как я танцевал вальс?
— Конечно! Лучше всех!
— Наконец-то садик закончился, — картинно закатывает глаза.
Я стою рядом ни жива, ни мертва. Надо, наверное, изображать счастливую семью, радоваться, но у меня не получается. Колени подкашиваются, ладони трясутся, по позвоночнику выступает пот.
"После торжественной части в саду родители и дети перемещаются в кафе неподалеку, где арендован зал. Для детей заказано небольшое представление выездного театра. Пока Влад веселится с друзьями, мы с Игорем сидим рядом за столом с другими родителями. Все едят, пьют, о чем-то говорят, а мне даже кусок в горло не лезет.
— Сонь, можем поговорить? — Игорь склоняется над моим ухом часа через полтора с начала застолья.
Сердце ухает в пятки. Ну вот и финальный разговор…
— Да, конечно, — мямлю онемевшими губами.
Мы выходим из кафе на изнуряющую жару. Но мне не жарко. От нервов наоборот бросает в озноб. Отойдя метров двадцать от входа, останавливаемся.
— Почему ты хромаешь? — спрашивает Игорь, доставая из кармана брюк пачку сигарет.
Я аж на секунду теряю дар речи. Курящим я видела Игоря всего пару раз. Первый был, когда умер его отец, а второй, когда у одной пациентки во время родов случилась клиническая смерть, и ее еле откачали.
— Я поранила ноги об осколки, — отвечаю заплетающимся языком, наблюдая за тем, как Игорь затягивается. — Ничего страшного, там несерьезно.
Он не извиняется за разбитые стекла, хотя я и не жду этого. Наконец-то нахожу в себе силы оторвать взгляд от губ с белой папиросой и поднять их к пронзительно голубым глазам Игоря.
— Я бы хотел продолжать общаться с Владом. Я считаю его своим сыном, а он считает меня своим отцом, — бескомпромиссно заявляет.
— Да, конечно.