Там я закрываю дверь на ключ, кладу плачущего Владика в кроватку, достаю из шкафа небольшой чемодан и принимаюсь кидать в него свои и детские вещи. Рука, которой я дала маме пощечину, горит и покалывает. Но я продолжаю собирать чемодан. Делаю это автоматически. Нет ни слез, ни эмоций. Только четкое желание больше никогда не видеть мать, не находиться с ней под одной крышей.
Не знаю, куда я пойду. На карточке есть деньги, которые в последний раз переводил папа. Сниму номер в каком-нибудь дешевом отеле, устроюсь куда-нибудь мыть полы или посуду.
И даже хорошо, что отец еще на работе, а Настя у репетиторов. Иначе бы они начали сглаживать конфликт, пытаться примирить нас с мамой, как это происходит все полтора месяца после моей выписки из больницы. И когда мы дома все вместе вроде бы между мной и мамой всё не так уж и плохо. Но стоит нам с матерью остаться наедине, как злость и неприязнь к Владу начинают литься из нее рекой.
Но то, что мама сказала и сделала сегодня, это уже за гранью. Бить Влада и говорить про него такое… Я уже привыкла к ее нападкам на Диму, но произносить вслух подобное про ребенка никогда не позволю."
"Решительно застегиваю чемодан, беру уже посиневшего от крика сына и снова надеваю на него зимний комбинезон с шапкой. Выхожу из комнаты — дверь в спальню матери плотно закрыта. Ну и отлично. Кладу Влада в коляску и вместе с чемоданом выхожу из квартиры.
Оказавшись на улице, немного теряюсь.
Пока я ищу гостиницу, Влад продолжает громко плакать, а прохожие недоуменно на нас пялятся. Одной рукой и вожу туда-сюда коляску, второй (уже изрядно замерзшей) тыкаю по экрану смартфона. Как назло, еще садится зарядка.
Более-менее подходящий вариант находится на другом конце Москвы.
Тогда я не придумываю ничего лучше, чем позвонить Игорю.
— Алло, — звучит на том конце его слегка удивленный голос.
— Игорь, привет еще раз! Не отвлекаю?
— Нет, не отвлекаешь.