Лязг пряжки его ремня отдает эхом в ушах. Потом к нему присоединяется звук расходящейся молнии джинс. Это отрезвляет, я дергаюсь, но Дима только сильнее вжимает меня в стену.
А через секунду я чувствую, как он входит в меня членом. Вбивает его до конца. С громким стоном мы разрываем поцелуй. Дима падает лбом мне на плечо, продолжая быстро двигаться.
Комната плывет, крутится. Я как будто в центрифуге вращаюсь. Пальцы на ногах поджимаются, из груди вырываются стоны. В эти мгновения я не принадлежу себе, я принадлежу Соболеву, я полностью в его власти.
Его запах, его руки, его дыхание на моей коже, его тихие стоны — все это возвращает меня назад, в счастливое прошлое. С ним. И как будто бы не было этих семи лет, как будто бы я не умирала от тоски по нему, как будто бы не рыдала ночами в подушку, оплакивая его «смерть».
Как будто бы не злилась, не ненавидела, когда он объявился. Как будто бы не хотела стереть его из памяти.
Наслаждение затапливает меня, заполняет каждую клеточку тела. Это так сладко, так прекрасно. Как американские горки, как прыжок с парашютом.
Дима ускоряет темп, мой голос уже сорван от стонов. Оргазм неминуемо приближается. Дима чувствует это, снова целует в губы, а потом отрывается и спрашивает на ухо:
— В тебя или на тебя, Белоснежка? Выбирай.
— На меня, — сбивчиво шепчу.
— А может, сестричку для Владика? М?
Если бы я могла контролировать свое тело, то влепила бы Соболеву пощечину. Но находясь почти на самом пике наслаждения, чувствуя его неминуемое приближение, я могу только отрицательно качнуть головой.
Под Димин тихий зловещий смех я срываюсь в пропасть, лечу, парю. Взрыв внизу живота расходится по всему телу, из глаз брызжут слезы, я впиваюсь ногтями в Димину спину, царапая ее сквозь футболку. Содрогаюсь от наслаждения, тону в пучине сладостных чувств, умираю и возрождаюсь.
Дима быстро выходит из меня и кончает мне на бедро. Теплая сперма медленно стекает вниз по ноге. Приоткрываю веки и пытаюсь сфокусировать поплывший взгляд на Димином лице.
— Я уже и забыл, как офигенно ты кончаешь, Белоснежка, — произносит со смешком.
Откуда у него силы разговаривать и смеяться?
Соболев опускает меня на пол. Ноги ватные, непослушные, не могут удержать меня в вертикальном положении, и я спускаюсь вниз по стене.