Муж подает мне руку, помогая подняться с широкого бархатного кресла, целует в щеку и увлекает в роскошный зал. Мы кружимся в вальсе среди танцующих пар, улыбаемся, говорим друг другу нежности, целуемся… Мы счастливы. Но нашему счастью скоро придет конец. Счет остается на часы…"
"– Черт! Барсик, ты меня напугал. – Вздрагиваю, завидев большую морду и смешные кривоватые лапы, стоящие на бортике ванны. – Как ты зашел? А, разбойник?
После смерти Павла заболел наш старый любимый пес. Артрит, глаукома, ожирение, в общем, целый букет болячек… Барсик с трудом передвигается и плохо видит.
Барсик скулит, а я прислушиваюсь – вибрирует телефон. Точно он! Так и знала, что и ночью меня достанут!
– Слушаю, Антон Валерьевич.
– Соня, дуй в отделение живо!
– Сегодня не моя смена, с какой это стати?
– Сиди с Барсовым и держи его за руку, Сонечка. Не губи, прошу тебя, милая. Там его… мегера, то есть жена скандал закатила, что с ее мужем никто не сидит.
– Антон Валерьевич, в отделении нет медсестры? Дежурного врача?
– В том то и дело, что Борисенко не выходит на связь. Выручай, Софья Васильевна. Заступи на дежурство.
Я быстро сушу волосы, оставляя кудри в их первородном буйстве, напяливаю джинсы, белую рубашку с длинными рукавами и вызываю такси. Свекры спят, Барсик грустно скулит, провожая меня до дверей.
– Пока, дружок. Дождись меня, ладно малыш?
Прохладный августовский воздух ласково овевает щеки и теребит волосы, качает верхушки деревьев и качели на детской площадке.
– Приехали, хозяйка. – Кряхтит таксист.
Протягиваю деньги и выхожу из машины, окунаясь в объятия ночной прохлады. В отделении тихо. Надеваю чистую больничную пижаму и бужу дежурную медсестру.
– Зинуль, как Барсов?
– Ой, Сонечка Васильевна, вас все-таки этот ирод Антон Валерьевич заставил вернуться? Да стонет он, больно…
– А… что жена? С ним в палате?
– Нет, уехала. Фыркала тут ходила, всеми командовала и домой спать поехала.
В палате душно и пахнет лекарствами. В свете полной луны видится мужской силуэт на больничной койке. Большой мужчина, высокий… Беспомощный. Лоб мокрый от пота, на лице мученическая маска, глаза приоткрыты.